— Вы… отпускаете меня?
— Нет. — Артур встал. — Я убираю вас с доски.
Он подошел ближе.
— И передайте тому, кто вас купил: если он хочет играть со мной — пусть хотя бы перестанет покупать людей по скидке. Это оскорбительно.
◊◊◊
Вилла не звонила пять дней. Рой не писал. Это было их обычное молчание после ссор, оба упрямые, оба не умеющие просить прощения, оба уверенные в своей правоте. На шестой день он увидел ее. Случайно. Он ехал по Блумсбери после встречи и заметил ее у входа в ресторан. Она стояла с каким-то мужчиной, высоким, хорошо одетым, с породистым лицом и ленивой улыбкой. Мужчина что-то говорил, наклонившись к ней слишком близко, и она смеялась. Не так, как смеялась с ним, низко, хрипло, запрокидывая голову. По-другому. Вежливо. Светски.
Рой почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не сразу понял, что это. А когда понял, ему захотелось выйти из машины, подойти и убрать этого человека из ее личного пространства. Не грубо. Просто убрать. Он не вышел. Проехал мимо. Но вечером, когда она наконец написала: «Завтра. У меня. Семь», он ответил: «Буду» и не спал всю ночь.
Он приехал ровно в семь. Она открыла дверь, халат, волосы распущены, лицо уставшее. Впустила молча. Он вошел, закрыл дверь. Царица сидела на подоконнике и смотрела на них с выражением «ну, началось». На столе в гостиной стояла ваза с белыми пионами.
— Кто был тот мужчина? — спросил он.
Она замерла у кухонного стола, повернулась.
— Какой мужчина?
— Вчера. У ресторана. Высокий, хорошо одетый. Ты с ним смеялась.
Она нахмурилась, потом ее лицо прояснилось.
— А, это. Доминик Блэквуд. Потенциальный клиент. Приглашал на ужин обсудить проект.
— И ты согласилась?
Она посмотрела на него долго, изучающе.
— Да, это часть моей работы. Что не так?
— Я спросил.
— Ты спросил так, будто имеешь право спрашивать.
Он промолчал. Она скрестила руки на груди.
— В любом случае, тебя это не касается, Рой. Мы не в отношениях. Помнишь? Ты сам согласился на правила.
— Я согласился. Но правила не работают.
— Это не моя проблема.
— Это наша проблема.
Она смотрела на него. Он смотрел на нее. Воздух между ними накалялся. Его взгляд упал на пионы.
— Откуда они? — спросил он.
— От Блэквуда. В знак благодарности за встречу. Прислал заранее, еще до ужина.
— Он знает, какие цветы ты любишь.
— Видимо, угадал.
— Или узнал.
Она вспыхнула.
— Что ты хочешь этим сказать? Что я рассказала ему о себе? Что я обсуждала с ним свои предпочтения? Это была деловой ужин, Рой. Де-ло-вой. Ты вообще знаешь, что это такое, говорить с кем-то о работе, а не допрашивать?
— Я не допрашиваю. Я спросил.
— Ты спросил как ревнивый муж. Но ты мне не муж, Рой. Ты мне никто.
Слова ударили его. Он не показал виду, но она увидела, как дрогнули его пальцы. Он сжал их в кулак.
— Я не никто. Я человек, который не спит ночами, думает о тебе. Я человек, который приезжает сюда каждый раз, когда ты зовешь, и уходит, когда ты говоришь «уходи». Я не никто.
— Тогда кто ты? Назови.
Он молчал. Слова застревали в горле. Он не умел. Слишком много лет он давил в себе все, что не касалось работы, контроля, эффективности. А это было больше, чем работа. Больше, чем контроль. Это пугало его.
— Не можешь, — сказала она, и в ее голосе была горечь. — Ты не можешь. Я так и знала.
Она отвернулась, отошла к окну, встала спиной к нему. Царица спрыгнула с подоконника и ушла в спальню. Вилла смотрела на темную улицу за стеклом и чувствовала, как внутри что-то закипает. Это затянулось. Все это — встречи без обязательств, правила, которые они сами нарушали, негласные договоренности, которые ничего не решали. Они не были вместе, но не могли быть порознь. Они мучили друг друга, не понимая, зачем. И это слишком затянулось. Пора было заканчивать — так или иначе. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула.
— Я больше не хочу тебя, Рой. Хватит. На этом все.
Тишина. Густая, звенящая. Он смотрел на ее спину напряженную, прямую, и чувствовал, как внутри что-то рушится. Он медленно подошел к ней. Она не обернулась. Он встал вплотную, чувствуя жар ее тела. Она не двигалась. Он развернул ее к себе, она не сопротивлялась, но смотрела в сторону, избегая его взгляда. Он взял ее лицо в ладони, заставил посмотреть на себя. Она попыталась вырваться, он держал крепко. Ее дыхание стало рваным. Он поцеловал ее. Глубоко, жестко, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог сказать словами. Она застонала ему в губы, низко, утробно, и он почувствовал, как ее тело отвечает, как она прижимается к нему, как ее пальцы впиваются в его плечи. И в ту же секунду он отстранился. Резко. Отошел на шаг. Она стояла, тяжело дыша, глядя на него расширенными глазами.