На десятый день она удалила его номер.
Через двадцать минут восстановила из облака.
После этого швырнула телефон через всю спальню.
Экран выдержал.
Она — не очень.
Вечером Вилла поймала себя на том, что мысленно спорит с ним. Полчаса доказывала Рою Кейну, что он самодовольный контролирующий ублюдок.
Проблема была в том, что Роя в комнате не было.
Только она.
И это бесило еще сильнее.
Иногда ей казалось, что разрыв должен был принести облегчение.
Разве не этого она добивалась?
Свободы.
Воздуха.
Права принимать решения без чужого вмешательства.
Так почему же теперь квартира казалась больше, тише и пустее, чем раньше?
Ответ ей не нравился.
Поэтому она старалась о нем не думать.
Прошло полторы недели после ссоры. Вилла пыталась работать, пыталась не думать, пыталась убедить себя, что ей все равно. Не получалось. Рой не писал. Она не писала. Тишина давила.
Хейл подготовил почву, компрометирующие документы по поместью Блэквуда легли на стол его адвокатам, и те настоятельно рекомендовали Доминику затаиться. Но Блэквуд, не подозревавший об истинной причине, списал это на совпадение и все равно позвонил Вилле, уже из Дорсета, уже после того, как якобы уладил дела.
У него было конкретное предложение по мероприятию, благотворительный вечер в его поместье, человек на сто, срочный заказ. Она согласилась встретиться. Не потому что он был ей интересен, потому что работа была единственным, что держало ее на плаву.
Они встретились в ресторане в Мейфэре. Блэквуд был, как всегда, безупречен — темно-синий костюм, легкая улыбка, манеры человека, который привык получать желаемое. Но сегодня он говорил меньше о делах и больше о ней. О ее работе, о ее вкусе, о том, как она создает «не мероприятия, а переживания». Он цитировал ее же фразы, которые она обронила при первой встрече. Он помнил. Он слушал.
— Вы редкая женщина, Вилла, — сказал он, когда подали кофе. — Не просто красивая, красивых много. Вы умны. Вы страстны. Вы знаете, чего хотите. Это притягивает.
— Я знаю, чего хочу в работе, — ответила она. — В остальном, не всегда.
— Это честно. — Он улыбнулся. — Мне нравится ваша честность.
Она смотрела на Блэквуда и понимала, что он делает все правильно.
Слушает. Помнит детали. Не лезет в голову. Не пытается принимать решения за нее. Не считает, что знает лучше.
С ним легко. Слишком легко. Никакого напряжения, никакого голода, никакой опасности. Просто приятный вечер с приятным мужчиной, который говорил правильные слова и не пытался контролировать каждый ее шаг. Еще месяц назад она бы назвала такого мужчину идеальным.
Так почему ей хотелось уйти? Почему вместо облегчения она чувствовала раздражение? Почему все время сравнивала его с человеком, которого сама же выставила за дверь?
Ответ ей не нравился.
Потому что он означал, что проблема никогда не была только в Рое.
Потому что она понимала: ей не нужен «приятный вечер» с Блэквудом или с кем-то еще. Ей нужен Рой. Который бесит ее, душит контролем, молчит, когда нужно говорить, и говорит не то, когда нужно молчать. Но который заставляет ее чувствовать себя живой. С Блэквудом ей было хорошо. С Роем ей было — все. Больно, страшно, жарко, невыносимо. Все.
Она поймала себя на том, что злится не на Блэквуда. И даже не на Роя. А на себя.
Потому что рядом с человеком, который был нормальным, правильным, удобным — внутри не становилось тише.
Не появлялось облегчения. Не приходило то самое долгожданное «все, отпустило». Только раздражение. Как будто ее лишили чего-то, к чему она уже успела привыкнуть.
Она резко отставила чашку. Нет. Это слово ей не понравилось.
«Привыкла» — звучало слишком мягко. Слишком безопасно.
Правда была хуже.
Она не просто привыкла. Она была в этом завязана.
И теперь это сидело в ней, как заноза, которую нельзя вытащить, не вспоров все остальное.
— Мне пора, — сказала она, отодвигая чашку.
Блэквуд не стал спорить. Проводил ее до такси, взял за руку — легко, почти невесомо.
— Я хотел бы видеть вас снова. Не как клиент. Как женщину, которая мне интересна.
Она молчала. Смотрела на него. Он был красив, богат, обходителен, и совершенно ей не нужен. Но она не сказала «нет». Просто села в такси и уехала. Это молчание было ее выбором. Она еще не готова была ни отпустить Роя окончательно, ни признать, что он ей нужен. Она застряла где-то посередине.