Вилла медленно откинулась на спинку стула.
— Теперь понятно.
— Что именно?
— Вы пытаетесь воззвать к моей совести.
— А она у вас есть?
— Иногда. Когда мне не хамят с государственным гербом в кармане.
Эвелин не отвела взгляда.
— Вы независимый человек, мисс Ашер. У вас хороший бизнес. Репутация. Имя. Было бы жаль, если бы все это оказалось втянуто в проблемы, к которым вы не имеете отношения.
Вот оно. Наконец. Вилла тихо усмехнулась.
— Значит, все-таки угрозы.
— Предупреждение.
— Нет. Предупреждение звучит иначе. Это было: «с нами лучше сотрудничать».
Эвелин ничего не сказала. И этого было достаточно. Вилла посмотрела на часы.
— Давайте я сэкономлю нам обеим время. Я не ваш информатор.
— Пока нет.
— Вообще нет.
— Вы уверены?
Вилла наклонилась вперед.
— Абсолютно. И еще один совет, мисс Марш. Если вы хотите разговаривать с людьми вроде меня, не начинайте с попытки напугать их мужчинами, с которыми они общаются.
— Почему?
— Потому что это работает только на тех, кто уже боится.
Тишина. За окном проехал автобус. Где-то у стойки зашипела кофемашина. Эвелин внимательно смотрела на Виллу. Уже иначе. Без снисходительности.
— Вы ему доверяете? — спросила она наконец.
Вилла взяла чашку.
— Это очень личный вопрос для первой встречи.
— И все же?
Она сделала глоток кофе.
— Я доверяю себе.
Эвелин медленно кивнула.
— Понимаю.
— Сомневаюсь.
Вилла встала из-за стола, надела пальто.
— Если это все, у меня действительно работа.
— Конечно.
— И, мисс Марш?
— Да?
— Если мои клиенты узнают, что спецслужбы вызывают меня на подобные беседы, это создаст проблемы не только мне.
Эвелин спокойно выдержала взгляд.
— Это угроза?
— Нет, — сказала Вилла. — Просто профессиональное наблюдение.
Она развернулась и вышла под дождь. Эвелин осталась сидеть за столиком еще несколько секунд. Потом достала телефон.
— Это Марш, — сказала она спокойно. — Нет, не испугалась. Хуже. Она уже привыкла стоять рядом с такими людьми.
Разговор не выходил у Виллы из головы. Не потому что Марш ее напугала. Больше всего бесило даже не то, что она назвала Роя опасным.
И даже не то, что это звучало убедительно. Впервые кто-то посмотрел на ее жизнь со стороны и назвал Роя опасным.
А то, что на секунду Вилла захотела его увидеть. Просто увидеть.
Убедиться, что он существует где-то за пределами ее головы.
И как внутри на это, что-то отозвалось. Она поймала себя на этом и почти физически поморщилась. Как будто тело предало ее раньше, чем она успела подумать.
Эта мысль была настолько жалкой, что она разозлилась сама на себя.
— Черт, — тихо сказала она себе.
И встала работать так резко, будто могла вытолкнуть это из головы усилием воли. Как будто работу можно использовать вместо терапии.
Вилла злилась на это весь вечер.
А утром поняла, что есть проблема посерьезнее.
Она сидела в ванной, смотрела на календарь в телефоне и считала дни. Раз. Второй. Третий. Задержка была почти две недели. Она вспомнила все те разы, когда они забывали о защите. Вспомнила, как он входил в нее в подсобке, как она сама доставала презерватив из его кармана, но это было потом, а до того сколько раз они теряли голову и не думали ни о чем, кроме того, чтобы почувствовать друг друга. У нее стояла спираль. Это должно было защищать. Но она знала: ничто не дает ста процентов.
Она записалась к врачу на следующий день. Врач, немолодая женщина с усталыми глазами и добрыми руками, подтвердила то, о чем Вилла уже догадывалась. Срок — около семи недель. Спираль сместилась, такое бывает, редко, но бывает.
Врач что-то говорила про анализы, про наблюдение, про следующий прием. Вилла кивала. Слушала вполуха.
Семь недель. Семь недель.
Она снова посмотрела на снимок. Странно.
На нем почти ничего не было. Нечто размером с фасолину переворачивало ее жизнь вверх дном.
— Вы в порядке? — спросила врач.
— Да.
Ложь.
Она взяла бумаги и вышла из кабинета.
На улице шел дождь. Люди спешили по своим делам. Кто-то смеялся под зонтом. Кто-то ругался в телефон. Мир продолжал жить так, словно ничего не произошло.
Вилла остановилась под козырьком клиники.
Семь недель.
Она машинально достала телефон. Открыла его контакт. Посмотрела. Не позвонила.
Потому что стоило позвонить, и все стало бы настоящим. Потому что тогда это перестало бы быть только ее проблемой. Только ее решением. Только ее жизнью.