Он замер.
— Потому что, когда ты рядом, я перестаю контролировать что-либо. — В ее голосе не было мягкости — только злость на саму себя, на него, на всю эту ситуацию. — Я думала трезво до того момента, как ты появился. Я справлялась. А потом ты — и я не справляюсь. И я не знала, как принимать решения про ребенка, когда ты так на меня действуешь. Не знала, можно ли тебе доверять это. Не знала, можно ли доверять себе рядом с тобой.
Тишина.
Он смотрел на нее. Что-то в его лице изменилось — ярость никуда не делась, но под ней проступило что-то другое. Что-то, чего она предпочла бы не видеть.
— Значит, я стал для тебя угрозой, — сказал он. — Не человеком. Угрозой.
— Я не это сказала.
— Это именно то, что ты сказала.
Она смотрела на него. Ее глаза блестели — не от слез, от злости. Он был прав. Она ненавидела, когда он был прав. Ненавидела то, что он видел ее насквозь.
— Я не обязана перед тобой оправдываться, — сказала она. — Я сказала тебе сейчас. Это главное.
— Главное — что ты три недели носила это одна. Думала, что я не справлюсь. Что я не имею права знать. Что я — угроза.
Она не ответила. Он выпрямился, отошел на шаг, давая ей пространство. Она не двинулась — все еще стояла, прижавшись спиной к столу. Воздух между ними был раскаленным.
— Это мой ребенок, — сказал он. Голос стал ниже, глуше.
— Я знаю.
— Ты не будешь одна.
— Я не просила.
— Мне плевать. Ты не будешь одна. Это не обсуждается.
Они смотрели друг на друга. Оба в ярости. Оба в тупике. Оба правы — и оба знают это. Она не отступила. Стояла прямо, с поднятым подбородком и с тем выражением в глазах, которое он уже научился читать: «Я вижу твою правоту и не признаю ее ни за что».
— Закончим с приемом, — сказала она наконец. — Потом поговорим.
— Нет, мы поговорим сейчас.
— Рой. — В ее голосе появилась усталость. Настоящая, до дна. Она оттолкнулась от стола, обошла его и направилась к своему рабочему месту. — Я не могу сейчас. Слишком много всего. Дай мне время.
Она села за свой стол, открыла планшет и уставилась в экран с видом человека, который закрыл дверь и не собирается ее открывать.
Он смотрел на нее. Мог остаться. Мог продолжать. Мог сказать еще десяток вещей, каждая из которых была бы верной. Он взял пальто.
— Завтра встреча по площадке в одиннадцать. Не опаздывай.
— Я никогда не опаздываю.
Он вышел. Она осталась стоять у стола. Колени дрожали. Он был прав, и от этого было хуже всего. Но хуже всего было и другое: она только что сказала ему правду. Не всю. Но достаточно.
Он не сказал ни слова о том, что чувствует. Не спросил, как она. Просто поставил перед фактом: «Ты не будешь одна». Как будто его присутствие автоматически все исправляло. И ушел. Она не знала, злиться ей или плакать. Решила злиться. Так было проще.
Клара позвонила сама — она всегда чувствовала когда нужно позвонить. Вилла ответила после второго гудка.
— Рассказывай, — сказала Клара вместо приветствия.
— Я ему сказала. Про ребенка.
Пауза.
— И?
— Взбесился. Что молчала три недели. Что решала за него. — Вилла прислонилась спиной к столу. — Он был прав. Я это понимаю. И именно поэтому хочется придушить его еще сильнее.
— Ну а чего ты ждала, — сказала Клара. Без вопросительной интонации. — Что он скажет «спасибо что сообщила в удобное для тебя время»? Он из тех людей для которых три недели — это три недели. Каждый день по отдельности. Справедливо, между прочим.
— Знаю.
— Ты же не ждала что он обрадуется.
— Нет.
— Ты ждала что он скажет что-нибудь про то как он себя чувствует. Не только про то что ты сделала неправильно.
Вилла открыла рот. Закрыла. Потом тихо:
— Да. Наверное.
— Скажет, — сказала Клара. — Просто не сразу. Такие люди сначала злятся, потом соображают. Ты же знаешь его.
— Знаю. — Вилла потерла висок. — Поэтому и злюсь. Потому что знаю и все равно каждый раз как будто первый.
— Он сказал что-нибудь еще или только предъявлял?
— Предъявлял. Потом сказал что я не буду одна. — Вилла помолчала. — Потом ушел.
— Понятно. — Клара явно что-то взвешивала. — Слушай, от Минотавра с железными принципами я другого и не ожидала. Но то что он остался и не сбежал — это уже кое-что.
— Он не остался. Он ушел.
— Но сначала сказал что ты не будешь одна. Это не одно и то же что просто уйти.
Вилла ничего не ответила. Клара была права, и это раздражало отдельно.
— Я не знаю что между нами происходит, — сказала она наконец. — Я беременна от человека с которым у нас даже нет определения что это такое. Мы не вместе. Мы не расстались. Мы просто — есть. И я не знаю что с этим делать.