— Сколько тебе лет?
— Тринадцать с половиной.
Лукас загоготал:
— С половиной? Тринадцать с половиной? Для большинства моих клиентов ты уже слишком стара. Но, думаю, я смогу тебя куда-нибудь пристроить. Ты говорила о своих планах с родителями? Они знают, где ты сейчас?
Девушка помотала головой.
— Они думают, что я в школе, — прошептала она.
— Откуда ты?
— Лейчестер.
Он улыбнулся:
— Я узнал этот акцент. Так когда ты должна быть дома?
Она не ответила. Он долго разглядывал ее:
— Ты на попечении, детка? Можешь мне не врать — все равно я узнаю.
Она едва заметно кивнула. Он вновь оскалил зубы в улыбке:
— Так что же ты сразу не сказала? У меня полно таких, как ты, и я хорошо о них забочусь, можешь мне поверить.
Он взял свою палку и постучал ею по потолку. Через минуту в комнату вошел пожилой мужчина. Девушка со страхом посмотрела на него.
— Возьми ее, Пити. Похоже, цыпленок готов попасть в супчик. Смой штукатурку и посмотри, что под ней.
Затем, пристально глядя на девочку, сказал:
— Ведь ты этого хотела, дорогуша? Как же приятно получать то, чего хочешь!
Пити со смехом потащил девушку из комнаты. Наблюдая, как она извивается в его руках, Лукас удовлетворенно вздохнул. Она станет хорошей маленькой работягой, в этом нет никаких сомнений. Дети, состоявшие на попечении, были лишены всякой ненужной щепетильности еще задолго до того, как попадали к Лукасу. За государственную систему социального обеспечения Лукас не забывал помолиться каждую неделю.
Керри Элстон наблюдала, как остальные женщины принимают душ и прихорашиваются перед приходом посетителей. Ее собственные упитанные телеса постепенно опадали, поскольку ей становилось все труднее заставлять себя есть те помои, которые здесь назывались едой.
— Опять не собираешься мыться, грязная шлюха? — визгливо обратилась к Керри хилая остроглазая женщина.
Керри не ответила ей, зная, что отвечать бесполезно. Она попыталась выскользнуть из душевой.
— В чем дело, дура? Или мы тут все слишком старые для тебя, а? Хочешь посмотреть фотографии моих детей? Сразу почувствуешь себя как дома, жирная скотина!
Осознав смысл слов этой женщины, Керри почувствовала, как страх холодной рукой сжимает ее внутренности. Она огляделась — не слышал ли ее выпада кто-нибудь еще?
Никто не обращал на них никакого внимания.
Она заторопилась обратно в свою камеру. Однако там ее уже ждали.
Горячая вода ударила Керри в лицо, ослепила, повалила на пол. Ручки от швабр обрушились на ее распростертое тело с явным намерением переломать кости. Лежа на полу, скрючившись от страха и боли, она услышала тихое хихиканье. Смеялась надзирательница, наблюдавшая за происходящим через глазок в тяжелой металлической двери.
Керри тотчас же поняла, кто рассказал, за что ее сюда посадили. Надеяться на помощь не стоило, и она зарыдала от отчаяния.
— Керри избили в тюрьме. Слышала?
Дженни мрачно усмехнулась:
— Этого следовало ожидать, так ведь?
— Думаю, да. Состояние тяжелое — ожоги и побои. Говорят, жестоко ее отметелили, но так всегда поступают с теми, кто сидит за сексуальные домогательства. Думаю, ее заложил кто-то из тюремщиков.
— Она получила по заслугам, — хмыкнула Дженни. — Теперь, может, сговорчивее станет.
— Будем надеяться.
Кейт закурила, глубоко затянулась и спросила:
— Что еще нового?
— Только схожу за кофе и все расскажу. Ты пока здесь?
— Да, у меня есть немного времени, так что давай выпьем кофе и поболтаем. Хочу сегодня еще раз попытаться расколоть Джереми Бленкли. Вдруг то, что случилось с Керри, поможет его убедить, а?
— Возможно. Принести тебе сандвич или еще чего-нибудь?
— О’кей.
Кейт улыбалась, глядя, как ее подруга удаляется, громко топая. Дженни нравилась ей — большая женщина во всех отношениях. Ширококостная, невероятно массивная и с огромным сердцем. Дженни была верным другом, а именно в таком друге Кейт сейчас остро нуждалась.
В кабинет вошел Голдинг и закрыл за собой дверь. Кейт вопросительно взглянула на него.
— Чем могу помочь? — В ее голосе прозвучал сарказм, не укрывшийся от внимания Голдинга.
— Мэм, сегодня в Ист-Энде застрелен молодой человек по имени Колин Форбс. Он занимался обучением собак. Думаю, вам следует об этом знать. — Последнюю фразу Голдинг произнес с особым значением.
— Что ты имеешь в виду?
Он улыбнулся, и улыбка совершенно преобразила его лицо.