В три шага он меняет нас местами, двигаясь прямиком к постели, и бросает меня на спину. Какая-то отдалённая часть моего мозга замечает, что его движения, со всей их непреклонной властностью, не затруднены так, как пристало человеку с раненой ногой. Они принадлежат мужчине, желающему женщину. И этого мужчину явно желают в ответ.
На какой-то миг он опускает глаза, когда я смотрю на него, мы оба ловим дыхание, принимая всю правильность момента. Затем одновременно приходим в движение: он тянется вниз, а я сажусь, вытянув руки.
Я ещё не знала, когда говорила об этом, но именно это я имела в виду, когда сказала, что искала «что-то» в поцелуе с Майклом. Я хотела эту неуловимую жажду по отношению к другому человеку. Вот она. Я жажду Пола. Только его.
Мои пальцы спускаются к пуговицам рубашки, срывая их, а его пальцы оказываются в моих волосах, оттягивая мою голову назад, чтобы он мог видеть, как я снимаю с него рубашку — сначала с одного плеча, а потом и с другого.
Мои глаза цепляются за татуировку на его груди со стороны сердца. Я заметила незамысловатые чернила ещё раньше, когда мы спали вместе, но только сейчас набралась смелости наклониться и прижаться к ней губами.
— Semper fi?
— Сокращённо от semper fidelis— «всегда верен». Это девиз морской пехоты.
Я с трудом глотаю. Меня почему-то преследует сентиментальность — наверное, только потому, что знаю, чего стоила ему эта неизменная верность.
— Не надо, — просит он, наклонившись, чтобы коснуться губами моего виска. — Не уходи туда, куда уводят тебя мысли.
Его губы снова захватывают мой рот, и я могу думать только о том, какой идеальный он на вкус, точно как сам Пол.
Когда его руки опускаются к низу моей футболки, я вскидываю руки над головой.
Вы бы не назвали меня щедро одарённой. Во мне всегда было больше углов, чем изгибов, и я отчасти жалею, что сейчас на мне лифчик без пуш-апа, лишь с плоскими розовыми деми-чашечками.
Но потом Пол опускает взгляд на меня. И из-за него я чувствую себя красивой.
Он неторопливо проводит кончиками пальцем по моей грудной клетке, отслеживая движения своих рук глазами, пока я сижу перед ним. Когда пальцы добираются до нижней части лифчика, его взгляд устремляется к моим глазам, становясь тёмным и затуманенным.
Я привлекаю его голову к себе, как раз когда его руки достигают моей груди, и мы оба стонем.
Он нависает надо мной, в то время как я заваливаюсь обратно на кровать и затем оказываюсь под ним, накрытая его телом, пока он держит мою голову для глубокого требовательного поцелуя. Когда его руки сдвигаются мне за спину, я выгибаю спину, предоставляя доступ к застёжкам лифчика.
Из меня вырывается слабый смешок от того, как запросто он с ними справляется.
— Делал это раньше?
— Давненько уже не делал, — отвечает он с улыбкой. — Очень давно.
Сердце пропускает удар, когда до меня доходит сказанное им. Он не был ни с кем несколько лет. Не стану врать, у меня улучшилось настроение.
— Очень плохо для женщин Мэна, — говорю я, спуская пальцы к пряжке его ремня. — Но хорошо для меня.
Из него вырывается стон, когда я скольжу рукой в джинсы, находя его твёрдым под боксёрами.
— Оливия.
Его голова свешивается, на долю секунды зависая над моим соском — он находит мой взгляд и облизывает кончик моей груди.
Я едва слышно хныкаю, заводя руку ему за затылок и придерживая, пока он сводит меня с ума своим ртом.
Пол отодвигается ровно настолько, чтобы мы оба успели избавиться от джинсов, оставшись в нижнем белье: он в голубых боксёрах, а я в трусиках бикини. Встав обратно на колени, он расплывается в улыбке, оглядывая меня.
— На тебе розовое бельё. Кто бы сомневался.
Он проводит пальцем по шнурку, поддевает пальцами тонкую ткань и стягивает по ногам.
Я голая перед Полом Лэнгдоном, и до сих пор ничто не казалось мне таким правильным.
Он изучает меня глазами, полными почтения, и я, лёжа совершенно неподвижно, позволяю ему.
— Ты прекрасна, — говорит он ставшим внезапно печальным голосом. — И заслуживаешь кого-то столь же красивого.
Моё сердце сжимается от выражения его лица, и я поднимаюсь, садясь перед ним на колени. После чего демонстрирую ему то, чего не могу объяснить словами. Я наклоняюсь и очень ласково целую тонкий рваный шрам, растянувшийся от его левого плеча к центру груди.
Он резко втягивает воздух.
— Не нужно.
Я не обращаю на него внимания, продолжая прокладывать дорожку из поцелуев вверх по шее, задерживаясь на идеальной резкой линии его челюсти, прежде чем перейти к правой стороне.