Абаев удовлетворенно кивнул, разрывая принесенный подчиненным лист. «Ну, Катюха, довела такого мужика до ручки», - думал, вглядываясь в блики на поверхности коньяка.
-Кстати, по поводу расследования… - Артур резко переключился на рабочие моменты.
-Да?
-Сегодня проходил мимо кабинета Бромберга. Он говорил с кем-то по телефону. Нечто вроде: «Проблема решена, осложнений не предвидится». В другой ситуации я бы подозревал его в последнюю очередь, но у него больна жена.
Абаев цокнул языком.
-Проблема действительно решена, и осложнений, даст бог, не будет. Я напряг свои связи в профессорских кругах, отец был военным врачом, его многие знали и помнят по сей день. Жену Михал Степаныча продвинули в очереди по льготной линии. Но пусть эта информация останется между нами, Бромберг весьма щепетилен в вопросах помощи.
-Благородно. – Заураби говорил искренне.
-Отнюдь. – Абаев тепло улыбнулся своим воспоминаниям. – Агнешка готовит самый вкусный мазурек.*** Так что в этом деле у меня шкурный интерес.
То, что Алим не кичился своим поступком, отозвалось теплотой в груди. При всех своих деньгах ему удалось сохранить главное – человечность и участливость, что и делало его личностью с большой буквы.
-Засиделись мы с тобой, пойду я, поздно уже. – Артур пожал Абаеву руку и направился к выходу. Прежде чем ему удалось скрыться, услышал вопрос:
-Катя тебе нравится?
-Нет. Была б моя воля – не видел б ее и не слышал.
«Всё ясно. Он от нее без ума».
**
-Катерина. – Катин собеседник как всегда не счел нужным утруждать себя приветствием.
-Доброго дня, Иван Федорович. – Главное, не пересыпать воображаемого сахара в голосе, хотя и тот, что имелся, заставил мужчину заскрежетать зубами.
-Не язви. – Чувствовалось, что он хочет добавить многое, но, по всей видимости, был заинтересован в продолжении разговора.
-И в мыслях не было, папочка. – Интонационно выделила обращение.
-Перевел тебе деньги, видела? – О, как же, дочь не позвонила, рассыпаясь в благодарностях, может, мало дал?
-Видела. «Зеленые» благодарят тебя за столь щедрое пожертвование. Они как раз там собирали средства на гастроли с просветительской миссией по городам и весям. Господину Пятницкому, говорят, билеты в первый ряд предоставят. – На самом деле, деньги Катя перевела на лечение маленького Тимоши, но доводить отца до белого каления входило в число любимейших ею пристрастий. А учитывая, что Иван Федорович Пятницкий владел, среди прочего, автомобильным концерном и мясокомбинатом, посыл получился весьма прицельным.
- Твое право. – Мужчина не повелся на провокацию, всё-таки Катиным отцом он был уже двадцать пять лет. – Я по делу.
-Кто бы сомневался.
-Если помнишь, на следующей неделе мы даем прием в честь моего юбилея.
-Ты не даешь мне об этом забыть. – Солнцева усмехнулась в трубку.
-Надеюсь, ты почтишь нас своим присутствием. – Теперь уже усмешка исходила от Пятницкого. – И предстанешь в подобающем виде.
-Конечно-конечно, как можно глубокоуважаемому вагоноуважатому, или лучше - вагоноуважаемому глубокоуважатому* мсье Пятницкому ударить в грязь лицом перед собравшимися?! Хипстерское пятно на совковской репутации.
-Катерина, прекрати! Мать переживает.
-Она мне не мать! – Солнцева начинала терять терпение. Как бывало всегда после минуты разговора с отцом.
-Не дури. Поиграла в самостоятельность, и будет. Три года – достаточный срок, чтобы перебеситься. У меня освободилось место…
-Хватит! То, что ты называешь игрой, для меня – жизнь. Мне не нужно никакого другого места, потому что любимая работа у меня уже есть! И что самое смешное – совершенно без твоего драгоценного участия.
-Работа? Подай-принеси на вшивом индюшатнике? Я не для того оплачивал тебе учебу…
-А я просила тебя об этом? Ты хоть раз спросил у меня, чего мне ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хочется?! – Катя прекрасно понимала, что бессмысленных разговоров на эту тему было не сосчитать, но и промолчать на обвинение в дочерней неблагодарности не могла.
Видимо, она повысила голос в достаточной степени для того, чтобы заинтригованный Абаев высунул голову в приемную. Вперил в нее вопросительный взгляд, ожидая пояснений. Солнцева провела большим пальцем горизонтальную линию поперек горла, наглядно демонстрируя испытываемые эмоции. Губы бесшумно сложились в ненавистное «ПАПА». Ас возвел глаза к потолку, потряс сжатыми кулаками, которые должны были обозначать «но пасаран», и был таков.
В трубке, тем временем, продолжали:
-…Я пришлю за тобой машину. Будь готова к семи. Кстати, Алексей всё еще надеется, что ты изменишь мнение на его счет. Такой хороший мальчик – умный, перспективный, родители, опять же, не последние люди в городе… - Дальше Солнцева слушать не стала, отложив телефон с продолжающим вещать прописные истины отцом на край стола.