Моей самой крупной работой на телевидении в том году была третья серия цикла «Одно за другим», которую Би-би-си снимала по мотивам первых пяти томов моей автобиографии. Я участвовал в качестве консультанта по сценарию, технического консультанта заодно с Эндрю и даже, к своему удовольствию, постоянно выступал сам — не в качестве статиста. Было условлено, чтобы я (ну совсем в духе Хичкока!) появлялся в каждом эпизоде, хотя продюсер настаивал, чтобы я каждый раз загримировывался до неузнаваемости, дабы не смущать телезрителей, видевших меня в детских передачах. Тем не менее дама, сидящая за окошечком нашей местной почты, неизменно узнавала меня — хоть в парике, хоть с приклеенными моржовыми усищами, хоть в роли туриста, официанта или человека из толпы и даже тогда, когда камера снимала меня только со спины. При крупноплановых съемках операций на искусно сделанных моделях больных органов руки — мои или Эндрю — обагрялись искусственной кровью. Все остальное делали актеры — на этот раз исполнявшие главные роли: Роб Хейланд, Джимми Эллис, Соня Грэм и Иоланда Васкес, которые буквально вошли во вкус ветеринарной работы. Все обожали животных и не терялись при обхождении с любыми существами — от паука до слона, быстро входя в курс дела. Роб мастерски научился делать фиктивные инъекции бутафорским шприцем с обломанной иглой; перед началом подготовки первых серий он попрактиковался в ветеринарном отделе Лондонского зоопарка, и, что бы ему ни приходилось делать, он делал реалистично и с преизбытком энтузиазма.
Больше всех любили животные Джимми Эллиса, а особенно — удивительный орангутанг по кличке Лок, которого Би-би-си выписала прямиком из Голливуда. Это он выступал вместе с Клинтом Иствудом в картине «Есть только один путь — свободный». Мне уже доводилось работать с ним в первой серии цикла «Одно за другим», а также в фильме Теренса Стэмпа «Звено», снимавшемся в Шеппартоне.
Лок был невероятно талантливым профессионалом — если, конечно, можно так сказать о животном-актере. У него был мудрый взгляд и терпимая, мягкая натура, которая так импонирует мне в орангутангах. Каких только вещей не делал он по команде своего хозяина Джо — а сигналы были по большей части визуальные, что идеально для киносъемок. В зависимости от того, какой жест делал Джо, Лок рыгал, корчил рожи, высовывал язык, становился на голову, крутил пальцем около виска — у тебя, мол, «шариков» не хватает — и многое, многое другое, а новые трюки он схватывал на лету.
В картине «Звено» была сцена, где ему приходилось поднимать фургон, — он запускал руки под раму, делал рывок — и, тут же меняя положение рук, толкал в зад. Само собой разумеется, поднимали скрытые от глаза камеры механики при помощи подведенных под шасси домкратов; от Лока требовалось только изобразить чрезвычайное напряжение сил. Джо показал хвостатому актеру, чего от него хотят и как фургон поднимается при помощи хитроумной машинерии. Орангутанг выступил вперед и проделал все с первого захода, изобразив притворное титаническое усилие и мелодраматическое напряжение мускулов. Директор обрадованно поаплодировал, когда Лок к своему креслу на колесиках, в котором его, точно суперзвезду, привозили и увозили с места съемок, уселся и стал ждать, чтобы кто-нибудь отвез его в специально построенное возле студии карантинное помещение.