Оба ученых мужа внимательно выслушали нас. После того как мы закончили, один из них сказал:
— У нас есть военно-морские ультразвуковые приборы требуемой мощности, но, чтобы сделать то, что вы просите, нам нужно будет поместить косатку, скажем, в Антибской гавани и направить на нее ультразвук с расстояния в километр. Как при поиске подводной лодки. Едва ли это возможно на практике.
— Сколь подробным сможет быть исследование, если мы рискнем опустить ее в гавань на перевязи? — спросил я.
Ученый мягко улыбнулся и сделал типичный галльский жест руками.
— Мы не можем сообщить вам разрешающую способность наших приборов. Это военная тайна. А что касается тела косатки… Кому ведомо?
— Так что вы предлагаете? — спросил я.
— Дайте нам неделю сроку. Мы попробуем модифицировать наши портативные машины и построим специальный образец — конечно же не боящийся воды. Мы привезем его в аквапарк и попробуем прямо на шкуре косатки.
Мы с Майклом были польщены, как ловко удалось нам проникнуть в святая святых Томпсоновской ультразвуковой лаборатории, и я почувствовал надежду, что уж до следующей-то недели Фрейя точно протянет. Мы вернулись в аквапарк, и я отдал распоряжение вводить косатке регулярные инъекции витаминов и анаболических гормонов, прежде чем подвергнуть ее ультразвуковому сканированию.
Неделю спустя я вернулся в Антибу обычным рейсом самолета авиакомпании «Бритиш эруэйз», набитого джентльменами под хмельком, франтоватыми позерами — где кисть, которая изобразила бы их на золотом медальоне? — и типажами из лондонского Сити, все поголовно в шляпах-панамах, в сопровождении своих бледных половин, капризно орущих детей и усталых нянюшек. Фрейя выглядела еще хуже прежнего. Два светила науки из Томпсоновского центра явились пунктуально в назначенный час с фургоном, полным оборудования. Когда они устроились на платформе рядом с госпитальным бассейном, Джон спустил воду так, чтобы косатка легла брюхом на дно. Один из дрессировщиков держал напротив груди косатки специальный прибор форматом с карманную книгу, соединенный длинным кабелем с ультразвуковой машиной. Ученые мужи, два консультанта-радиолога из ближайшей больницы и ваш покорный слуга встали у экрана монитора машины, готовясь снимать все интересное на видео и «Полароидом».
Сканирование началось. Хотя ультразвук не слышен человеческим ушам, сразу стало очевидно, что в некоторых позициях обследование раздражает косатку. Весьма вероятно, она могла слышать надоедливое завывание машины, недоступное для нас. Медленно-медленно, в соответствии с передаваемыми им с командного мостика инструкциями, Джон и его ассистенты двигали прибор вверх и вниз, взад и вперед по грудной клетке пациентки. Мои глаза прилипли к монитору.
Неожиданно во всех этих черных и белых пятнах, полосках, кляксах и покрытых крапинками участках стал читаться смысл. Я мог видеть, мог узнавать изображения. Впервые в истории человеческий глаз смотрел на органы живой косатки. Вот кожа. Вот ворвань. Вот мускулы. Вот клетка ребер. Ниже — содержимое грудной полости, мерцающая серебряная линия, затем темное пространство и, наконец, легкое. Я мог видеть кровеносные сосуды и чуть далее типичную для китообразных диафрагму с ярко выраженными углами, затем печень и далее часть желудка. Тут на наших глазах брызнул блестящий ливень из серебристого конфетти — это естественное сокращение желудка перемещало находившуюся в нем рыбу.
— Фантастика! — крикнул я, похлопав по спине одного из томпсоновских ученых.
Даже мощной томпсоновской машине оказалось не под силу «пробиться» ультразвуком к центру груди Фрейи, но чем дольше мы наблюдали, тем понятнее становились нам картинки на мониторе, и стало очевидно, что в организме животного и в самом деле есть нечто отклоняющееся от нормы. Впоследствии я неоднократно просматривал видеозапись, которую мы сделали в тот день, и поныне считаю, что лучшим термином для описания очага поражения, который мы таки увидели, будет «голова дракона». Между ребрами и внешней стороной легкого с правой стороны обнаружился миниатюрный огнедышащий дракон — Tyrannosaurus rex, судя по масштабам изображения на экране монитора, размером с грейпфрут.
Я обсудил с радиологами, что могла бы значить «голова дракона» — «огнедышащая пасть», «разинутые челюсти», и другие черты, предполагающие спайки, пряди и узелковые утолщения волокнистой ткани, — и в конце концов они поставили диагноз. У Фрейи была одна из форм хронического плеврита.