Он хмурится.
– Назови известного футболиста.
Куинн не промахивается.
– Дэвид Бекхэм.
Все еще сомневаясь, Феникс продолжает задавать вопросы:
– Сколько игроков в футбольной команде?
И тут она спотыкается.
– Десять.
Феникс окидывает ее многозначительным взглядом.
– Одиннадцать.
Смеясь, Куинн пытается выйти из положения.
– Себя не посчитала, глупышка.
Несмотря на то, что она отвечает на все вопросы, я не могу избавиться от тревоги, сжимающей мою грудь.
Что-то не так.
Феникс тоже это чувствует и потому не отступает.
– Почему тебя атаковали, если ты вратарь?
Можно сказать, что Куинн на мгновение теряется, потому что я практически вижу, как она продумывает возможные варианты.
– Атаковали мячом. Но на днях моя команда также подралась на поле с нашими школьными соперниками. – Свободной рукой она шлепает себя по колену. – Ты бы это видел, чувак. Сумасшедший замес.
– Сейчас лето, – цинично произносит Феникс. – Школа закрыта.
Когда поведение Куинн меняется, он снова смотрит на меня.
– Позвони в полицию.
– Пожалуйста, не надо.
Вырвавшись из его хватки, она на всех парах мчится вперед.
Фениксу удается вклиниться между ней и дверью за долю секунды до побега.
– Эти синяки не от футбола. Поверь мне, я знаю. Раньше я придумывал такие же бредовые истории. – Скрестив руки, он пристально глядит на нее. – Сестра ты мне или нет, я ни за что не позволю тебе вернуться туда, где тебя кто-то бьет.
Мое сердце сжимается по двум разным причинам.
Первая – потому что я знаю, что происходящее, должно быть, разрывает Феникса на части.
И вторая – следующие слова Куинн.
– Если бы ты действительно знал, то понял бы, почему звонить в полицию – плохая идея.
Страх все туже обхватывает мою грудь.
Ей от этого будет только хуже.
– Черт. – Резко выдохнув, Феникс проводит рукой по лицу. – Слушай, я прослежу, чтобы полиция отнеслась к этому серьезно и не возвращала тебя туда, хорошо?
– Ты не понимаешь, – шепчет Куинн дрожащим голосом. – Он и есть полиция.
Феникс отступает, словно его ударили, и страх в моей груди оборачивается полномасштабным ужасом.
– И так будет плохо, когда он меня найдет, а он всегда меня находит. Но если ты позвонишь в полицию, они расскажут моему отцу – он, черт возьми, шериф – и он совсем потеряет голову. – Обхватив себя руками, она опускает взгляд на кроссовки. – Он терпеть не может, когда я сбегаю, но еще больше ненавидит, когда позорю его. Отец не только выйдет из себя, он… – Куинн тяжело сглатывает. – Он…
– Причинит боль маме, – заканчивает за нее Феникс. – Потому что это худшее наказание.
Я пытаюсь сделать вдох, чтобы тяжесть не сдавливала мои легкие, но ничего не выходит.
Не понимаю, как может родитель жестоко обращаться со своим ребенком.
И не понимаю, как кто-то может оставаться с таким человеком.
Или как кто-то способен бросить своего ребенка и оставить его наедине с монстром, который над ним издевается.
– Что нам делать, Феникс? – хрипло спрашиваю я, мой мозг отчаянно пытается найти верное решение.
Мы не можем позвонить в полицию, потому что ее отец – шериф.
Не можем позвонить ее маме, потому что, очевидно, эта женщина его защищает.
Единственное, что я точно знаю: мы не повезем Куинн обратно в эту адскую дыру.
Мне плевать, сестра она ему или нет.
Заметно расстроенный Феникс хватается за шею.
– Прямо сейчас я ни хрена не могу сделать. Пока мы не сдадим тест ДНК и не получим результаты.
– Ты мой брат, – настаивает Куинн, наверное, в сотый раз с тех пор, как она здесь появилась. – Клянусь.
– Мне нужны доказательства, – гремит он, прежде чем его голос становится намного мягче. – Иначе я ничем не смогу тебе помочь. Буду выглядеть как какой-то подонок, укрывающий девочку-подростка.
Феникс прав. Хотя я надеюсь, что Куинн окажется его сестрой, у него полностью связаны руки, пока мы не узнаем наверняка.
– Но потом ты меня спасешь? – восклицает Куинн, и проблеск надежды в ее голосе заставляет меня проглотить слезы.
– Ага. Только сначала мне надо получить результаты. – Взглянув на меня, он беспомощно пожимает плечами. – А пока, думаю, она может остаться здесь.
Феникс пытается держаться отстраненно, но в тот момент, когда Куинн бросается к нему с объятиями, его бесстрастное выражение лица исчезает. Теперь на нем отражается множество эмоций, начиная от трепета и шока и заканчивая отчаянным желанием защитить.
Очевидно, что ему нужна минута или несколько, чтобы осмыслить бомбу, брошенную ему прямо на колени, поэтому, как только Куинн отстраняется, я улыбаюсь ей и говорю: