– Ответь на вопрос!
Зажав рот, она качает головой.
– Просто отдай мне мою дочь, и я уйду.
– А как же твой сын? – рычу я так громко, что она подпрыгивает. – Как же сын, которого ты бросила? – У меня сдавливает грудь, а к горлу подкатывает желчь. – Ох, верно. О нем ты не говоришь. – Наклонившись, я приближаюсь к ее лицу, чтобы она не смогла меня игнорировать, как делала последние пятнадцать лет. – Ты спрятала меня в шкаф. Так же, как и фотографию, которую нашла Куинн.
– Феникс, – всхлипывает моя мать, но мне плевать на ее слезы.
Ей ведь не было дела до моих.
– Почему, мам? – Я несколько раз пинаю столик, раскидывая осколки дерева по комнате. – Почему?
– У меня не оставалось выбора, – кричит она. – Я хотела забрать тебя с собой, но он не позволил.
Я потрясенно отшатываюсь от нее.
– Мой отец?
Он не хотел меня оставлять. Факт, о котором он не позволял мне забыть.
– Нет. Мужчина, ради которого я ушла от твоего отца, – с трудом выдавливает она. – Он был офицером, который однажды ночью пришел к нам домой по вызову о домашнем насилии, когда соседка вызвала полицию. Он был милым и добрым… Предложил мне встретиться за чашкой кофе, чтобы мы могли поговорить.
– А потом ты сбежала в закат. Бросив своего ребенка на произвол судьбы.
Она заламывает руки.
– Я не хотела этого. Вот почему не ушла от твоего отца сразу, как того требовал Чад. Мне нужно было тебя защитить. – Она удерживает мой взгляд. – Ты мой малыш. Я не могла оставить тебя, Феникс.
Я игнорирую то, как сжимается омертвевшая часть у меня в груди.
– Тогда почему ты это сделала?
Она отводит взгляд.
– Потому что забеременела Куинн.
Я молчу, обдумывая ее слова.
Мама пользуется возможностью, чтобы продолжить.
– Я собиралась сделать аборт, но Чад умолял меня оставить ребенка. Он уезжал в Чикаго, потому что ему предложили работу, где больше платят, и он хотел, чтобы я поехала с ним. Чад сказал, что мы поженимся и мне больше никогда не придется жить в страхе, потому что он позаботится обо мне и нашем ребенке. Оставалась только одна проблема.
По ее щеке скатывается слеза.
– Он не хотел, чтобы ты ехал с нами. Ему не нравилось постоянное напоминание о том, что я была с другим мужчиной. – Она тяжело сглатывает. – Передо мной встал выбор. Я могла дать себе и ребенку в моей утробе возможность прожить хорошую жизнь или… – Она замолкает.
Ей не требуется говорить остальное. Выбор, который она сделала, – тот, с которым я живу по сей день.
– И как, сработало?
В ее глазах отражается печаль.
– Как и с твоим отцом. Все было прекрасно… пока кое-что не случилось. Куинн исполнилось два года, когда Чад впервые поднял на меня руку. – Ее лицо кривится. – Ей было пять, когда он начал ее бить.
И пятнадцать, когда это прекратилось. Потому что этот сукин сын больше никогда к ней не прикоснется.
– Ты не заберешь Куинн.
Наш разговор заканчивается тем же, с чего начался.
– Я должна. Если она не вернется домой сегодня вечером, он…
– Что он сделает? – спрашиваю я, когда она замолкает.
– Будет плохо, Феникс. Очень плохо.
Такое чувство, будто она живет в своем собственном маленьком иллюзорном мире.
– Все уже плохо.
Мама встает.
– Ты не понимаешь. Я должна ее защитить.
Это она не понимает.
Я подхожу прямо к ней, не давая уйти.
– Лучший способ защитить ее – позволить остаться со мной.
Я ни черта не смыслю в том, как заботиться о ком-то другом, и у меня точно не самый подходящий для этого образ жизни, но я знаю, что жизнь, которую я могу ей предложить, гораздо лучше той, что у нее есть сейчас, поскольку она не включает в себя насилие.
Подняв руку, мама касается моего лица.
– Ты столько всего добился. – Еще одна слеза стекает по ее щеке, и она целует меня в лоб… Как раньше, прежде чем уложить в постель. – Я всегда знала, что мой малыш – гага avis. Вот почему назвала тебя Фениксом.
Мою грудь пронзает резкая боль. Rara avis.
В переводе с латыни это означает «редкая птица». Феномен. Вундеркинд.
Так она всегда меня называла.
Я осознаю ледяную, суровую правду, наносящую последний удар по остаткам органа, который сломала моя мать.
Не может быть, чтобы она действительно верила в это… Иначе бы не ушла.
Она пытается обойти меня, но я ловлю ее за руку.
Затем повторяю те же самые слова, которые Леннон когда-то сказала мне.
Потому что знаю, как сильно они жалят.
– Тебе больно слышать меня везде, куда бы ты ни пошла?
На ее лице читается поражение.
– Феникс.
– У тебя никогда не возникало желания связаться со мной? Ты же знала, где я.
Я был везде.
А ее нигде не было.