– Какого черта ты так долго?
С моих губ срывается еще один вздох, и я хватаюсь за грудь. Вся комната вращается, как какой-то аттракцион в парке развлечений.
– О боже. Ты ведь не убил его на самом деле. Правда?
Феникс слишком красив для тюрьмы. К тому же я абсолютно уверена, что они не разрешают супружеские свидания друзьям по сексу.
– Почти, – пробормотал Чендлер. – К счастью, в последний момент Мемфис его оттащил.
Куинн бледнеет.
– Мне придется туда возвращаться?
Взгляд Феникса отрывается от меня и находит Куинн.
– Нет. Ты остаешься со мной.
Хотя и рада это слышать… я все же крайне озадачена.
– Как это возможно?
Скайлар коварно улыбается.
– Сила старого доброго шантажа. – Она изучает свои ногти. – Срабатывает каждый раз.
Куинн моргает, выглядя не менее озадаченной.
– Не понимаю.
Нас уже двое.
Феникс достает бутылку воды из мини-холодильника.
– Скажем так, я предельно ясно дал ему понять, что у него нет иного выбора, кроме как позволить тебе остаться со мной. Не сделай он этого, я бы сообщил всему миру, что почтенный шериф еще и жестокий кусок дерьма.
Да. Должно сработать.
Феникс не из числа знаменитостей второго сорта с небольшим количеством поклонников. Он всемирно знаменит.
А интернет, как известно, ничего не прощает. Куда бы шериф ни пошел, кто-нибудь узнает этого подонка именно по прославившим его «подвигам».
– Значит, мы теперь застряли с малолеткой? – бормочет Сторм.
Куинн вскакивает с кровати.
– Стоп. Подожди. Я могу остаться?
Феникс кивает.
– Ага.
Доковыляв до брата, она обнимает его.
– Ты самый лучший старший брат на свете.
Чендлер вздыхает, направляясь к двери.
– Будем надеяться, что еще одной такой не появится.
Глава 56
Феникс
Я ворочаюсь на диване в задней части автобуса, не в силах заснуть. Не только потому, что он слишком мал для моего роста, но и по той причине, что слишком много мыслей терзают мой разум.
Я бы написал Леннон и попросил ее прийти сюда, чтобы я мог довести нас обоих до изнеможения, но, во-первых, она не придет, потому что слишком боится попасться Чендлеру, а во-вторых, ей нужен отдых.
Последние несколько дней она не только заботилась обо мне, но и помогала с Куинн.
И вот так мои легкие сужаются до такой степени, что я почти задыхаюсь.
Чем ближе мы к концу тура… Тем больше раздувается кирпич в моей груди.
У нас мало времени.
Я бы попросил Леннон остаться и поехать с нами в Европу, но знаю, что она не согласится. Не только из-за отца, но и потому, что она отчетливо дала понять, что все между нами временно.
Я всего лишь зуд, который хочется почесать.
Тот, кого следует выкинуть из головы.
Хотя Леннон всегда будет в моей.
Самое хреновое, что все это… моя вина.
Я сам застелил эту кровать – как и крошечный диванчик в комнате отдыха, где я поселился, чтобы Куинн могла занять мою койку, – и должен на ней лежать.
К черту.
Я чувствую раздражение и тревогу, и мне не помешало бы снять напряжение. Однако я дал Леннон слово больше не пить, и мне хочется сдержать все данные ей обещания. А значит, у меня нет выбора, кроме как взять спортивный напиток из холодильника и притвориться, что в нем есть градус.
Я пробираюсь на кухню. В автобусе темно, все уже спят.
Кроме Скайлар, которая сидит за столом.
Следовало догадаться, что она еще не спит. Подобно мне, у нее тоже есть проблемы со сном, и за эти годы в автобусе мы с ней провели немало ночей за разговорами.
Но те времена давно минули.
Заметив меня, она поднимает взгляд от ноутбука.
– Привет.
Повернувшись к ней спиной, я беру из холодильника «Гаторейд».
– Уйду через секунду.
– Раньше мы были друзьями, – говорит она, когда я разворачиваюсь к выходу.
Пока я не убил твоего жениха.
– А теперь ты ведешь себя так, будто меня не существует.
Неправда. Мы больше не близки, но я ее не игнорирую.
Черт, я бы не смог, даже если бы захотел.
Я оборачиваюсь.
– О чем ты говоришь? Ты мой пресс-агент. У меня нет выбора, кроме как признать твое существование.
Откинувшись назад, Скайлар складывает руки на груди.
– Вот именно так ты себя и ведешь. Словно разговор со мной – твоя обязанность.
Мне следует уйти, но впервые с момента ее возвращения я вижу перед собой прежнюю Скайлар.
Ту, у кого душа нараспашку, а сердце вновь и вновь истекало кровью ради парня, который – хоть и был влюблен в нее – обращался с ней как с мусором, манипулировал, заставляя делать то, чего она, вероятно, не хотела, и изменял ей при каждом удобном случае.