Целый ряд эмоций переполняет мою грудь – каждая пронзает с силой выстрела, – когда мои внутренние стенки сжимают его, и я в последний раз шепчу имя Феникса.
Его губы приоткрываются, а брови сходятся вместе, когда удовольствие преображает его лицо. Феникс не отрывает от меня пристального взгляда, пока меня заполняет его горячая жидкость.
Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность, и я чувствую, как мое сердце разбивается на тысячу мелких осколков… Точно так же, как той ночью в «Вуду».
Это напоминание заставляет меня снова возвести броню, хотя теперь она значительно слабее, словно сделана из папье-маше.
– Мне нужно немного поспать.
Мой тон звучит намеренно холодно и отстраненно, и я не в силах заставить себя посмотреть на Феникса.
Нежно касаясь губами моего лба, он задерживается лишь на мгновение, молча прощаясь со мной.
Я зажмуриваюсь, и пустота, которую ощущаю в душе, когда он выходит из меня, напоминает чистейшую агонию.
Матрас прогибается, и я слышу, как его шаги приближаются к двери.
Убедившись, что Феникс ушел, я сворачиваюсь в клубок, не в силах остановить слезы, которые катятся по моим щекам и пропитывают его подушку. Только на этот раз моя боль вызвана не тем, что он сделал.
А тем, что у нас могло бы быть.
Глава 70
Феникс
Леннон спит последние три часа. И два из них я за ней наблюдаю.
Влажное пятно на моей подушке уже высохло, и я не могу решить, лучше мне или хуже от осознания того, что она плакала здесь, пока я пытался не разрушить все в этом гребаном доме.
Я перевожу взгляд на часы на тумбочке. Скоро взойдет солнце… И вскоре после этого она уйдет навсегда.
Значит, мне лучше сделать это сейчас.
Леннон не шевелится, пока я откидываю простыни, и мне приходится напоминать члену не реагировать, когда я обвожу взглядом ее обнаженное тело.
То, что она позволила мне увидеть ее сегодня полностью голой, служило утешительным призом, но я его оценил.
Удушающее чувство вновь поднимает свою уродливую голову, затягиваясь, точно петля, на моей шее.
Леннон покидает меня. И я ни хрена не могу сделать, чтобы ее остановить.
Мышцы на моей груди напрягаются, когда я снимаю колпачок с черного маркера.
Учитывая, что мой рейс вылетает за два часа до отлета Леннон, у меня не будет возможности сказать ей прощальные слова.
Вместо этого придется их написать.
Воспоминания о всех тех случаях, когда она портила свое идеальное тело – клеймила себя – жестокими словами других, просто убивают меня.
Я медленно провожу маркером по ее животу, надеясь, что не облажаюсь, потому что это слишком важно, и у меня есть только одна попытка сделать все правильно.
Спустя пять минут слово «красивая» запечатлено на ее коже. Прямо там, где ему и место.
Сделав глубокий вдох, я прижимаю маркер к ее груди.
Следующие слова писать гораздо труднее. Не потому, что они неискренние, а по той причине, что они никогда не исправят того, что я с ней сделал.
Через несколько минут на ее плоти появляется надпись «прости меня», и удушающее чувство превращается в полноценную боль.
После ухода мамы я поклялся, что никогда не предоставлю возможность другой женщине сломить меня.
Но Леннон и не делала этого… Это я ее уничтожил.
Ее надежды. Ее мечты. Способность доверять и снова открывать свое сердце.
Все разрушено.
Все, что мать забрала у меня, я забрал у Леннон.
С налитой свинцом грудью я подхожу к другой стороне кровати.
Я знал, что она особенная и у нас образовалась такая связь, какой у меня никогда не было с другими людьми, но не понимал всей важности происходящего, пока не стало слишком поздно.
Будучи эгоистичным ублюдком, сначала я предположил, что моя печаль обусловлена тем, что я скучал по всему, что Леннон для меня делала. Например, как она заботилась обо мне. Непоколебимо верила в меня. Как она смотрела, будто я нечто особенное, хотя я был всего лишь глупым ребенком, живущим в трейлерном парке и пытавшимся угнаться за мечтой. Как она побуждала меня стремиться стать лучше.
Но хотя я скучал по этим вещам, по ней я скучал больше.
По ее упрямству. По тому, как она действовала мне на нервы, когда мы спорили. По ее страсти. Ее верности. Ее улыбке. По ее большим карим глазам. Ее сарказму. Ее голосу. Ее сердцу.
Я говорил себе не привязываться. Пытался убедить себя, что она просто влюбленная девчонка и ни черта для меня не значит.
Что в краже ее песни нет ничего страшного, потому что Леннон не собиралась ничего с ней делать. И что она должна благодарить меня за смелость, которой ей не хватило, дабы явить эту песню всему миру.