Но после того как она ушла из моей жизни… Я жаждал ее возвращения.
Потому что, сколько бы славы или денег я ни получил, каждую ночь перед тем, как я закрывал глаза, в моей груди вновь расцветало щемящее чувство, и я слышал ее голос.
Я думал, что это чувство вины, но лишь отчасти.
Другая часть оказалась тем, что, как мне казалось, я не способен испытывать к чему-либо, кроме музыки.
Но было слишком поздно. Я уже выбрал свой путь, а она двигалась дальше с каким-то придурком, с которым познакомилась в колледже.
Это разозлило и ожесточило меня, но не настолько, чтобы забыть Леннон.
Я провел кончиками пальцев по ее спине, борясь с неодолимой потребностью погрузиться в нее.
Ранее она сказала, что я солнце и, чтобы сиять, мне не нужен никто другой… Но она ошибалась.
Солнце не может сиять, когда становится слишком темно.
Я целую ее лопатку. Но Луна может.
Вот кто для меня Леннон.
Мой единственный источник света, когда все вокруг погружается во тьму.
Прижав маркер к ее спине, я пишу свои прощальные слова там, где она никогда их не увидит.
Я смотрю на нее, ожидая, пока высохнут чернила. Потом провожу пальцем по словам, которые никогда не произнесу, но всегда буду чувствовать к ней.
Укрыв ее одеялом, я встаю с кровати.
Леннон Майкл – мое самое страстное желание и величайшее сожаление.
И будь я хорошим человеком, я бы понял, что попало ко мне в руки много лет назад.
Будь я лучше, я бы никогда не причинил ей боль.
Будь я лучше, я бы не потерял ее во второй раз.
Я уже почти выхожу за дверь, когда, обернувшись, бросаю на нее последний взгляд.
Я не заслуживаю Леннон, но и отпускать ее не хочу.
Я хочу бороться за нее. За нас.
Желаю сделать то, что должен был сделать много лет назад, и выбрать ее.
И тут меня осеняет, что выбрать ее – значит дать ей то, что она заслуживает.
Карьеру.
Признание.
Правду.
Проведя рукой по лицу, я возвращаюсь к кровати. Знаю, что она не может поехать в другой тур, потому что должна заботиться об отце, но мне нужно, чтобы Леннон присутствовала на нашем первом шоу завтра вечером.
Мне плевать, что придется сделать, дабы это произошло.
– Леннон.
Она не реагирует, поэтому я легонько трясу ее.
Когда и это не помогает, трясу сильнее и рявкаю:
– Вставай!
Она распахивает глаза.
– Что случилось? – Паника охватывает ее лицо, и она вскакивает. – Я пропустила свой рейс?
– Нет. Сейчас только четыре утра.
Смятение написано на ее лице.
– Ох. Ты в порядке?
– Тебе нужно поехать со мной в Европу.
Она смотрит на меня так, будто я сошел с ума.
– Тебе уже известно, что я не могу.
– Всего на пять дней.
Мой довод ни черта не помогает.
– Нет.
Скрестив руки на груди, я прожигаю ее взглядом.
– Это не просьба.
Мне все равно, даже если придется тащить ее в самолет силой, пока она будет брыкаться и кричать. Она полетит.
Прижимая простыни к груди, Леннон усмехается. Видно, что еще не заметила моей работы маркером.
– Ты не можешь приказать мне ехать в Европу.
Черта с два.
– Я только что это сделал.
Заметно раздраженная, она прижимает ладони к глазам.
– Ты знал условия сделки, Феникс.
Да, но я также знаю, что ее упрямство не сравнится с моей решимостью.
Однако время не терпит, поэтому я достаю тяжелую артиллерию.
– Если не полетишь, я скажу Вику и Чендлеру, чтобы они аннулировали чеки.
Она изумленно открывает рот, а затем бросает на меня жгучий взгляд, полный ненависти.
– В чем, черт возьми, твоя проблема, придурок?
– У меня их нет, потому что ты летишь в Европу. Конец истории.
Она бьет кулаком по матрасу, и я наслаждаюсь тем, как от этого подпрыгивают ее сиськи.
– Зачем?
Мне не хочется рушить планы или лгать ей, поэтому я крепче сжимаю челюсть.
Взглянув в потолок, она качает головой и невесело смеется.
– Ты невероятен.
– Четыре дня.
Она прищуривает свои большие карие глаза.
– Один.
Леннон очаровательна, даже когда с ней трудно. Как детеныш акулы, впервые пробующий свои зубы в деле.
– Никто не может поехать в Европу на один день, Группи. Один только перелет длится более десяти часов. – Наклонившись, я глажу ее по щеке. – Три.
Несмотря на предложенный компромисс, она отпихивает мою руку.
– Нет.
В ее глазах мелькает грусть, и она хмурится.
– Мне нужно домой. Я скучаю по папе.
Мою грудь пронзает внезапная боль. Знаю, что она скучает. Но также я прекрасно понимаю, что он хотел бы этого для нее.
И тогда я достаю последнее оружие, что осталось у меня в арсенале.
– Три дня, и я больше никогда тебя не побеспокою. Обещаю.