– Феникс. – Впрочем, я могла бы с тем же успехом разговаривать со стеной, потому что он уже допивает. – Тебе стоит притормозить.
Он швыряет пустую бутылку через всю комнату.
– А тебе уйти.
Тревога сковывает меня изнутри, когда он встает с пола и направляется к маленькому бару в углу. И она тотчас оборачивается полноценным раздражением, когда он хватает бутылку водки. В отличие от остальных, это полноценная бутылка.
Самообладание, которое я так пыталась сохранить, ломается, словно ветка, и я вскакиваю на ноги.
– Боже, вот же кретин. Ты можешь, черт побери, остановиться?
– Нет!
Я изо всех сил стараюсь ему сочувствовать, но Феникс усложняет мне задачу.
– Знаю, что потерять друга чертовски больно, но…
– Ни хрена ты не знаешь! – кричит он так громко, что я вздрагиваю.
– Тогда почему бы тебе не рассказать мне? – Стрела печали пронзает мою грудь. – А если не мне… то кому-нибудь. Кому угодно.
Потому что попытка отгородиться от всего этого наркотиками и алкоголем только преждевременно сведет его в могилу.
Раздувая ноздри, Феникс подносит бутылку к губам и поворачивается к огромному окну с видом на Хьюстон. Он молчит так долго, что, когда наконец произносит первые слова, я слегка пугаюсь.
– Это я виноват.
Большинство людей склонны винить себя, когда трагедии, которые можно предотвратить, случаются с теми, кто нам дорог.
Но это не значит, что они правы.
– Нет, не виноват, – напоминаю я ему. – Не ты был за рулем.
В отражении окна я вижу на его лице чистейшую агонию.
– Нет, я.
От его признания пол уходит из-под ног.
В моей голове проносится столько мыслей – за которыми следует еще больше вопросов, – но я держу рот на замке.
Феникс наконец-то заговорил, и я не хочу давать ему повод останавливаться.
На его предплечье выступают вены, когда он крепче сжимает бутылку водки.
– Но я был так обдолбан, что в итоге съехал на обочину. – С его уст слетает душераздирающий звук. – Джош сказал, что он в состоянии доехать обратно… Но это было не так. Я знал, что он не в порядке, ведь мы вместе веселились почти всю ночь. – Феникс судорожно вздыхает. – Черт, этот ублюдок только что занюхал целую дорожку героина с приборной панели.
Широкие плечи будто прогибаются под тяжестью всего мира.
– Но я слишком туго соображал, чтобы обратить на это внимание, поэтому отдал ему ключи и поменялся с ним местами. – Его тон понижается. – Даже не стал возражать.
Я ломаю голову, пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы смягчить его вину… Но ничего не получается.
– Когда я очнулся, Джош был еще жив. Он даже пошутил. – Свободной рукой Феникс хватается за затылок. – Машина разбилась, но, по крайней мере, мы выжили, понимаешь? – В его тоне сквозит печаль. – А потом я наблюдал, как он умирает.
У меня в груди все сжимается, пока я обдумываю его слова.
Не могу представить, насколько это, должно быть, ужасно – в одно мгновение видеть своего друга живым… А в следующее наблюдать за его смертью.
Неудивительно, что Фениксу до сих пор снятся кошмары.
Неудивительно, что он застрял в этом порочном круге.
Феникс делает долгий глоток из бутылки.
– Я не понимал, что мы столкнулись с другой машиной, пока Сторм не вытащил меня из нашей.
Помню, как репортер упомянул в новостях, что произошла авария с участием двух автомобилей, но он не сообщил никаких подробностей о том, кто был в другой машине… Кроме того, что они не выжили.
Его руки сжимаются в кулаки.
– Девушка в той машине была всего на год старше меня. – Мышцы его спины напрягаются. – Она была беременна… и ехала со своим четырехлетним сыном на заднем сиденье.
Меня пронзает приступ острой боли, когда он продолжает:
– Она собиралась на подработку, но не смогла найти няню, поэтому решила взять сына с собой, потому как ей нужны были дополнительные деньги и она не могла отказаться. – Его стыд настолько ощутим, что едва не выбивает у меня землю из-под ног. – Ее мать сказала, что девушка была нашей преданной фанаткой и постоянно слушала нашу музыку.
Мучительный стон заполняет комнату.
– У них вся жизнь была впереди. – Я вздрагиваю, когда Феникс запускает бутылку в стену. – Но я все разрушил.
Он поворачивается ко мне, и от выражения его лица у меня перехватывает дыхание.
Он совершенно разбит.
Его потрясенные голубые глаза смотрят прямо на меня, а голос ломается, словно битое стекло на ковре.
– Я точно такой же, как он.
Нет. Его отец был пьяницей, который избивал собственного ребенка.
Хотя Феникс далеко не святой, и, Бог свидетель, на его совести несколько ужасных поступков, причина, по которой он застрял в этом водовороте саморазрушения, заключается в том, что его гложет чувство вины за совершенную ошибку.