Ее мать...
Разум Шаллан застыл. Как внезапно задутая свеча, она перестала думать. Откинувшись в кресле, девочка поджала ноги и положила руки на колени. В мрачной каменной столовой царила суета, связанная с подготовкой особняка Давар к приезду гостей. Шаллан не знала, кого ждут, только то, что отец хочет, чтобы все было безупречно.
Не то чтобы она могла чем-нибудь помочь.
Две служанки, судача, прошли мимо.
– Она видела, – тихо прошептала одна другой, новенькой. – Бедняжка находилась в комнате, когда это случилось. Пять месяцев ни словечка не говорила. Хозяин убил свою жену и ее любовника, но не вздумай...
Они продолжали разговаривать, но Шаллан не слышала.
Она держала руки на коленях. Насыщенный цвет ее голубого платья был единственным ярким пятном в комнате. Шаллан сидела на возвышении за высоким столом. Полдюжины служанок в коричневом, в перчатках на безопасных руках скребли пол и полировали мебель. Паршмены привезли еще несколько столов. Служанка распахнула окна, впустив влажный свежий воздух после недавнего сверхшторма.
Шаллан опять уловила упоминание своего имени. Видимо, служанки думали, что если она не может говорить, то и не слышит. Временами она задумывалась, не является ли невидимой. Может, она не настоящая. Как было бы хорошо...
Дверь в зал с шумом открылась, и вошел нан-Хеларан. Высокий, мускулистый, с квадратной челюстью. Ее старший брат уже превратился в мужчину. Остальные братья... они оставались детьми. Даже тет-Балат, достигший совершеннолетия. Хеларан осмотрел комнату, вероятно, в поисках отца. Затем подошел к Шаллан с небольшим свертком под мышкой. Служанки с расторопностью уступали ему дорогу.
– Привет, Шаллан, – сказал Хеларан, присаживаясь на корточки рядом с ее креслом. – Ты здесь присматриваешь?
Просто нужно было здесь находиться. Отцу не нравилось, если она оставалась без присмотра. Он беспокоился.
– Я кое-что принес, – продолжил Хеларан, разворачивая сверток. – Заказал это для тебя в Нортгрипе, и торговец только что доставил.
Он вынул кожаную сумку.
Шаллан нерешительно взяла ее в руки. Улыбка Хеларана была такой широкой, что он практически сиял. Трудно хмуриться, когда он так улыбался. Пока он находился рядом, она почти могла притвориться... Почти...
Ее разум опустел.
– Шаллан? – позвал он, подтолкнув сестру.
Она расстегнула сумку. Внутри была стопка бумаги для рисования – плотной и дорогой – и набор угольных карандашей. Девочка прижала закрытую безопасную руку к губам.
– Я скучал по твоим рисункам, – произнес Хеларан. – Думаю, у тебя может получаться очень хорошо, Шаллан. Ты должна больше практиковаться.
Она провела пальцами правой руки по бумаге и взяла карандаш. Начала рисовать. Это было так давно.
– Мне нужно, чтобы ты к нам вернулась, Шаллан, – мягко проговорил Хеларан.
Она съежилась, царапая карандашом бумагу.
– Шаллан?
Ни слова. Только рисование.
– Я собираюсь уехать на несколько лет. Нужно, чтобы ты присматривала для меня за остальными. Я беспокоюсь за Балата. Я подарил ему нового щенка громгончей, а он... не был к нему добр. Тебе нужно стать сильной, Шаллан. Ради них.
Служанки молчали с тех пор, как вошел Хеларан. За ближайшим окном вились вялые лозы, спускаясь вниз. Карандаш Шаллан продолжал двигаться. Как будто не она рисовала, а рисунок сам появлялся на странице. Сквозь текстуру проступали угольные контуры. Как кровь.
Хеларан вздохнул, вставая, и наконец заметил, что она рисует. Тела, лицом вниз, на полу с...
Он схватил бумагу и скомкал ее. Шаллан вздрогнула и начала тянуть листок назад, сжав карандаш так, что задрожали пальцы.
– Рисуй растения, – сказал Хеларан, – и животных. Безопасные вещи, Шаллан. Не думай о том, что случилось.
По ее щекам потекли слезы.
– Пока что мы не можем отомстить, – тихо проговорил Хеларан. – Балат не может управлять домом, а я должен уехать. Впрочем, скоро...
Дверь с шумом открылась.
Отец был крупным мужчиной, носившим бороду вопреки моде. Его веденская одежда тоже отличалась несовременным фасоном: похожая на юбку из шелка улату, облегающая рубашка, сюртук поверх нее. Без меха норки, который носили бы его деды, но все равно очень традиционная.
Отец возвышался над Хелараном, да и над любым из обитателей поместья. Вслед за ним вошли паршмены, неся пакеты с продуктами для кухни. У них у всех была мраморная кожа, у двоих – красное на черном, и еще у одного – красное на белом. Отец любил паршменов. Они ему не перечили.