Шаллан оставила его и направилась через долину, стараясь не обращать внимания на смешанную вонь крови и сажи. От темноты отделилась фигура и пошла вслед за ней. При хорошем освещении Ватах выглядел не менее устрашающим, чем раньше.
– Ну? – спросила его Шаллан.
– Несколько моих людей погибли, – ответил он монотонным голосом.
– Они погибли, сражаясь за благое дело, – проговорила Шаллан, – и семьи выживших благословят их за такую жертву.
Ватах взял ее за руку, заставив остановиться. Его хватка была крепкой, даже болезненной.
– Ты выглядишь не так, как раньше, – сказал он. Шаллан обнаружила, как заметно он над ней возвышается. – Мои глаза меня обманули? В темноте я увидел королеву. Сейчас передо мной ребенок.
– Возможно, ты увидел то, что требовалось твоей совести, – ответила Шаллан, безуспешно пытаясь выдернуть руку. Ее лицо залило румянцем.
Ватах наклонился. Дыхание дезертира было не особенно приятным.
– Мои люди совершали и худшие вещи, – прошептал он, махнув рукой на горящих мертвецов. – Мы грабили там, в дикой местности. Мы убивали. Думаешь, одна ночь нас освободит? Думаешь, одна ночь прекратит кошмары?
Шаллан ощутила пустоту в желудке.
– Если мы последуем за тобой на Разрушенные равнины, мы покойники, – продолжил Ватах. – Сразу после возвращения нас повесят.
– Мое слово...
– Твое слово ничего не значит, женщина! – заорал он, усиливая хватку.
– Ты должен ее отпустить, – спокойно произнес Узор из-за спины дезертира.
Ватах оглянулся вокруг, но поблизости никого не было. Шаллан заметила Узора на спине униформы Ватаха, когда тот повернулся.
– Кто это сказал? – требовательно спросил Ватах.
– Я ничего не слышала, – ответила Шаллан, каким-то образом сохраняя спокойствие.
– Ты должен ее отпустить, – повторил Узор.
Ватах снова оглянулся и посмотрел на Шаллан, которая встретила его пристальный взгляд с изумленным выражением лица. Она даже выдавила улыбку.
Он отпустил ее и вытер руку о штаны, а затем ушел. Узор соскользнул по его спине и ногам на землю и приблизился к Шаллан.
– Этот будет проблемой, – сказала Шаллан, потирая место захвата.
– Образное выражение? – спросил Узор.
– Нет, я имела в виду именно то, что сказала.
– Странно, – проговорил Узор, глядя на удаляющегося Ватаха. – Я-то думал, что он уже является проблемой.
– Ты прав.
Шаллан продолжила свой путь к Твлакву, который расположился на сиденье повозки, сложив руки перед собой. Он улыбнулся Шаллан, когда она подошла, хотя сегодня выражение его лица казалось особенно неубедительным.
– Итак, – произнес он, пытаясь завязать разговор, – вы участвовали в этом с самого начала?
– Участвовала в чем? – устало спросила Шаллан, отослав Тага, чтобы можно было поговорить с Твлаквом наедине.
– В плане Блута.
– Поясни, пожалуйста.
– Очевидно, – сказал Твлакв, – что он был в сговоре с дезертирами. Той первой ночью, когда Блут прибежал обратно в лагерь, он встретился с ними и пообещал позволить нас захватить, если будет участвовать в доле. Вот почему они не убили вас двоих сразу, когда вы пошли с ними поговорить.
– Вот как? – ответила Шаллан. – Тогда почему Блут вернулся и предупредил нас той ночью? Почему он бежал с нами вместо того, чтобы просто позволить своим «друзьям» убить нас прямо там?
– Возможно, он познакомился только с некоторыми из них, – предположил Твлакв. – Да, они зажигали костры на том склоне ночью, чтобы заставить нас думать, что их было больше, а затем его друзья пошли собирать более многочисленную компанию... И... – Он вздохнул. – Шторма, в этом нет никакого смысла. Но как, почему? Мы должны быть мертвы.
– Всемогущий нас сохранил, – сказала Шаллан.
– Ваш Всемогущий – просто фарс.
– Тебе остается надеяться, что так и есть, – сказала Шаллан, подходя к задней части повозки Тага. – Ведь иначе такого человека, как ты, ждет Бездна.
Она осмотрела клетку. Внутри прятались пятеро рабов в грязной одежде. Каждый из них выглядел одиноким, хотя в клетке было довольно тесно.
– Теперь они – моя собственность, – сообщила Шаллан Твлакву.
– Что?! – Он вскочил со своего сиденья. – Вы...
– Я спасла твою жизнь, ты, льстивый маленький человечек, – ответила Шаллан. – И ты отдашь мне рабов в качестве оплаты. Компенсация моим солдатам, защищавшим тебя и твою никчемную жизнь.