Кадаш поспешил к Адолину.
– Светлорд, – сказал он. – Мне не сообщили, что вы придете с проверкой.
– Я пришел не с проверкой, – ответил Адолин, с неловкостью взглянув на преобразователей. – Просто удивлен. Разве вы обычно не занимаетесь своими делами ночью?
– Мы больше не можем себе этого позволить, светлорд, – проговорил Кадаш. – Слишком много запросов на преобразователи. Здания, пища, удаление отходов... Чтобы удовлетворить их все, нам потребуется начать обучение нескольких ардентов для каждого фабриала, а затем запустить их в работу в несколько смен. Ваш отец одобрил такой подход в начале недели.
Его слова привлекли взгляды нескольких ардентов в красных мантиях. Что они думали об обучении других людей на своих фабриалах? Практически чужеродные выражения лиц казались непроницаемыми.
– Ясно, – сказал Адолин.
«Шторма, мы слишком сильно полагаемся на эти штуки».
Все говорили о Клинках Осколков и Доспехах Осколков и их преимуществах в войне. Но, честно говоря, именно странные фабриалы – и зерно, которое они создавали, – позволяли войне проходить так, как она проходила.
– Можем ли мы продолжать, светлорд? – спросил Кадаш.
Адолин кивнул, и Кадаш отошел к пятерым ардентам, отдав несколько кратких команд. Он говорил быстро и нервно. Было странно видеть обычно спокойного и невозмутимого Кадаша таким. Преобразователи на всех оказывали подобное влияние.
Пятеро ардентов начали говорить нараспев, созвучно с поющими ардентами снаружи. Они шагнули вперед и подняли руки в одну линию. Адолин обнаружил, что его лицо, внезапно покрывшееся потом, обдувается холодным ветром, которому удалось пробраться сквозь шелковые стены.
Сначала ничего не происходило. Затем появился камень.
Адолину показалось, что он уловил тот краткий миг, когда туман начал сливаться в нечто более плотное – как в момент появления Клинка Осколков – и возникла массивная стена. Ветер подул внутрь, будто втягиваясь в только что материализовавшийся камень, заставив ткань яростно захлопать и затрепетать. Почему ветер дул внутрь? Не должен ли он был устремиться наружу, вытесненный камнем?
Большая стена примкнула к ткани с каждой стороны и поднялась высоко в воздух, шелковые ширмы выпятились наружу.
– Нам нужны шесты повыше, – проворчал сам себе Кадаш.
Каменная стена имела такой же утилитарный вид, как и бараки, но другой формы. Вертикальная со стороны лагеря и наклонная, похожая на клин, с другого бока. Адолин узнал в ней приспособление, производство которого отец собирался начать уже несколько месяцев.
– Ветролом! – воскликнул Адолин. – Это чудесно, Кадаш.
– Да, что ж, вашему отцу, видимо, понравилось предложение. Еще несколько десятков таких ветроломов, и строительные площадки можно расширить на все плато, не опасаясь сверхштормов.
Утверждение было не совсем верным. Никогда не следовало забывать о сверхштормах, поскольку они могли вырывать и швырять валуны, а также дуть с такой силой, что постройки сносило с фундаментов. Но хороший крепкий ветролом станет благословением Всемогущего здесь, в краях, подвластных штормам.
Преобразователи отступили, не разговаривая с другими ардентами. Паршмены бросились догонять преобразователей. Те, кто находился с этой стороны стены, обежали ее с шелком, открыв дальний конец комнаты, чтобы позволить новому ветролому выскользнуть из ограждения. Они миновали Адолина и Кадаша, оставив их стоять на плато в тени большой, новой каменной конструкции.
Шелковая стена вернулась на место, скрыв преобразователей. Непосредственно перед этим Адолин заметил одну из рук преобразователя. Фабриал перестал сиять. Вероятно, один или несколько драгоценных камней в нем раскололись.
– Я все еще нахожу подобные вещи невероятными, – сказал Кадаш, глядя на каменный барьер. – Даже после всех этих лет. Если мы нуждались в доказательстве воли Всемогущего в нашей жизни, то оно определенно перед нами.
Вокруг него закружились несколько золотистых спренов славы.
– Сияющие могли преобразовывать, верно? – спросил Адолин.
– Согласно записям, могли, – осторожно уточнил Кадаш.
Измена – термин, с помощью которого обозначали предательство Сияющими человечества – часто воспринималась в качестве провала воринизма как религии. Еще более постыдными были методы, которыми в последующие столетия церковь пыталась захватить власть.