«Ах, конечно же, – соглашается отец. – Я немедленно попробую поступить таким же образом».
«Надеюсь, у вас все получится».
«Что ж, если так, я действительно испытаю облегчение».
Ее братья уставились на нее, сбитые с толку.
В конце концов Джушу вскинул голову. Он был самым младшим из братьев и старше только самой Шаллан.
– Об... лист... вение...
Балат захохотал так громко, что на них посмотрел отец.
– О, это ужасно, – вымолвил Балат. – Это на самом деле ужасно, Шаллан. Тебе должно быть стыдно.
Она поуютней устроилась в своем платье, ухмыляясь. Даже на лице Викима, старшего близнеца, показалась улыбка. Она не видела, чтобы он улыбался уже... сколько?
Балат вытер слезы.
– На мгновение я действительно решил, что ты слышишь их разговор. Ты маленькая Несущая Пустоту. – Он глубоко вздохнул. – Шторма, но было так забавно.
– Нам нужно смеяться чаще, – ответила Шаллан.
– Наш дом – не подходящее место для смеха, – сказал Джушу, глотнув вина.
– Из-за отца? – спросила Шаллан. – Он один, а нас четверо. Нам просто стоит быть более оптимистичными.
– Оптимизм не изменит факты, – сказал Балат. – Хотел бы я, чтобы Хеларан не уезжал.
Он ударил кулаком по боковине кресла.
– Не завидуй его путешествиям, тет-Балат, – тихо проговорила Шаллан. – В мире столько мест – мест, которых мы, возможно, никогда не увидим. Пусть хоть один из нас побывает там. Подумай, какие истории он расскажет, вернувшись назад. Краски жизни.
Балат оглядел тусклую комнату из черного камня с беззвучно полыхающими оранжево-красными каминами.
– Краски жизни. Я бы не возражал, если бы здесь, вокруг, появилось больше красок.
Джушу улыбнулся.
– Любое изменение лучше, чем наблюдать за лицом отца.
– Только не надо цепляться к лицу отца, – ответила Шаллан. – Оно достаточно хорошо выполняет свою задачу.
– Которая заключается в?..
– В напоминании нам всем, что есть вещи похуже, чем его запах. На самом деле вполне себе благородное призвание.
– Шаллан! – воскликнул Виким.
Он разительно отличался от Джушу. Худощавый, с глубоко посаженными глазами, Виким стриг волосы так коротко, что выглядел почти как ардент.
– Не говори такие вещи, когда тебя может услышать отец.
– Он поглощен разговором, – ответила Шаллан. – Но ты прав. Наверное, мне не нужно выставлять нашу семью на посмешище. Дом Давар – особенный и долговечный.
Джушу поднял свою чашу. Виким резко кивнул.
– Правда, – добавила она, – то же самое можно сказать и о бородавке.
Джушу чуть не подавился вином. Балат снова захохотал во все горло.
– Прекратите безобразие! – закричал на них отец.
– Это ведь пир! – крикнул Балат в ответ. – Разве не ты просил нас вести себя более по-веденски?!
Отец смерил его взглядом и вернулся к беседе с посланником. Они склонились друг к другу через высокий стол, причем поза отца была умоляющей, а бастард кронпринца сидел с поднятой бровью и неподвижным лицом.
– Шторма, Шаллан, – сказал Балат. – Когда ты успела стать такой умной?
Умная? Она не чувствовала себя умной. Внезапно нахальство сказанного заставило Шаллан вжаться в кресло. Слова как-то сами выскальзывали из ее рта.
– Я просто... просто прочла это в книге.
– Ну, тогда ты должна больше читать таких книг, крошка, – проговорил Балат. – От них здесь кажется светлее.
Отец с силой ударил рукой по столу, от чего подпрыгнули кубки и загремели тарелки. Шаллан взволнованно взглянула на него, а он наставил палец на посланника и начал что-то говорить. Слишком тихо и далеко, чтобы Шаллан могла разобрать, о чем шла речь, но она знала этот взгляд отца. Она видела его много раз перед тем, как он брал свою трость – а однажды даже кочергу – чтобы наказать одного из слуг.
Посланник встал одним плавным движением. Его утонченность казалась щитом, о который разбивался нрав отца.
Шаллан ему позавидовала.
– Похоже, я ничего не добьюсь этим разговором, – громко произнес посланник. Он смотрел на отца, но его тон, по всей видимости, подразумевал, что слова были обращены ко всем. – Я приехал, готовый к подобной неизбежности. Кронпринц наделил меня властью, и я очень хотел бы узнать правду о тех событиях, что произошли в этом доме. Я буду рад услышать любого урожденного светлоглазого, который захочет засвидетельствовать в этом деле.