– Моаш! – позвал его Тефт со стороны костра. – Ты идешь?
– Иду, – прокричал мостовик в ответ. – Что насчет тебя, Лоупен? Ты готов?
Ухмыльнувшись, Лоупен встал и потянулся возле пламени.
– Я – Лоупен, а значит, я всегда готов к чему угодно. Тебе бы уже следовало знать такие вещи.
Неподалеку фыркнул Дрехи и перевернул миску с рагу на Лоупена. Оно размазалось по всей его хердазианской физиономии.
Лоупен не умолкал.
– Как видишь, я был полностью готов к чему-то подобному, что выражается в моей позе, когда я демонстрирую этот несомненно неприличный жест.
Тефт усмехнулся. Он, Пит и Сигзил подошли к Лоупену. Моаш пошел к ним, но замялся.
– Ты идешь, Кэл?
– Куда? – спросил Каладин.
– Прогуляться, – ответил Моаш, пожав плечами. – Зайдем в пару таверн, сыграем несколько партий, выпьем.
Прогуляться. В армии Садеаса мостовики редко занимались подобным, по крайней мере, в компании, с друзьями. Сначала они были слишком забиты, чтобы волноваться о чем-то еще, кроме как уткнуться носом в выпивку. Позже недостаток финансов и общая предубежденность среди других солдат заставили мостовиков держаться своих.
Теперь все изменилось. Каладин обнаружил, что запинается.
– Я... наверное, должен остаться... э-э, проверить остальные бригады у костров...
– Давай, Кэл, – проговорил Моаш. – Ты не можешь все время работать.
– Я схожу с вами в другой раз.
– Отлично.
Моаш поспешил присоединиться к остальным.
Сил покинула спренов огня, танцевавших с ней вокруг костра, и подлетела к Каладину. Она зависла в воздухе, наблюдая, как группа мужчин удаляется в темноту.
– Почему ты не пошел? – спросила она.
– Я больше не могу жить той жизнью, Сил, – ответил Каладин. – Я не знаю, что мне делать с самим собой.
– Но...
Каладин отошел и взял себе миску с рагу.
Глава 42. Просто туман
Но что касается Иши'Элин, он являлся самой важной частью их зарождения. Он легко понял, какие последствия вызовет то, что волны будут дарованы людям, и организовал за ними необходимый контроль. Наделенный слишком большой властью, он дал понять, что уничтожит всех и каждого, если только они не договорятся соблюдать заповеди и законы.
Шаллан проснулась от гудения. Открыв глаза, она обнаружила, что уютно свернулась калачиком в роскошной постели в особняке Себариала. Она заснула в одежде.
Гудел Узор, расположившийся на толстом одеяле рядом с ней. Он выглядел почти как кружевная вышивка. Оконные шторы были задернуты – она не помнила, чтобы трогала их, – а на улице стемнело. Наступил вечер того дня, когда она прибыла на равнины.
– Кто-нибудь входил? – спросила девушка Узора, садясь и отбрасывая с глаз непокорный локон рыжих волос.
– М-м-м. Кто-то. Теперь ушли.
Шаллан встала с постели и направилась в свою гостиную. Глаза Аш, ей почти не хотелось наступать на этот нетронутый белоснежный ковер. Что, если она оставит следы и испортит его?
Те, кого Узор назвал «кто-то», оставили на столе еду. Внезапно ощутив дикий голод, Шаллан уселась на диван, сняла крышку с подноса и обнаружила лепешки со сладкой начинкой, а к ним всевозможные соусы.
– Напомни мне поблагодарить с утра Палону. Эта женщина божественна, – проговорила Шаллан.
– М-м-м. Нет. Я думаю, она... Ага... Преувеличение?
– Ты быстро схватываешь, – ответила она, а Узор тем временем превратился в трехмерный шар из извилистых линий, висящий в воздухе над соседним стулом.
– Нет, – проговорил он. – Я слишком медлителен. Ты предпочитаешь одну еду другой. Почему?
– Из-за вкуса, – объяснила Шаллан.
– Я должен бы понимать это слово, – сказал Узор. – Но я не понимаю, не по-настоящему.
Шторма. Как объяснить, что такое вкус?
– Он похож на цвет... который ты видишь своим ртом. – Шаллан состроила гримасу. – Но это ужасная метафора. Извини. Я плохо объясняю на пустой желудок.
– Ты говоришь, «на» желудок, – повторил Узор. – Но я знаю, что ты имела в виду другое. Контекст позволяет мне сделать вывод, о чем ты говорила на самом деле. В некотором смысле вся фраза является ложью.
– Если все знают и понимают смысл, то это не ложь, – возразила Шаллан.
– М-м. Такая ложь самая лучшая.
– Узор, – сказала она, отломив кусочек лепешки, – иногда ты так же вразумителен, как бавлендец, пытающийся цитировать старинную воринскую поэзию.
Записка рядом с едой гласила, что Ватах и ее солдаты прибыли и расквартированы в домах поблизости. Ее рабов пока что включили в обслуживающий штат особняка.