– Что юная леди думает о моем цыпленке? – гордо спросил торговец, стоя со сцепленными за спиной руками и выставив приличных размеров живот вперед, будто нос корабля.
Позади него по ярмарке перемещалось множество людей. Их было так много. Пять сотен человек, возможно больше, собралось в одном месте.
– Цыпленок, – сказала Шаллан, робко просовывая палец в клетку. – Я пробовала цыпленка.
– Не эту породу! – рассмеялся тайленец. – Цыплята, которых едят, глупы, а мой умный. Почти такой же умный, как человек! Он может говорить. Послушайте. Джексонофнон! Скажи свое имя!
– Джексонофнон, – проговорило существо.
Шаллан отпрыгнула. Слово оказалось искажено нечеловеческим голосом, но все же его можно было узнать.
– Несущий Пустоту! – прошипела она, прижав безопасную руку к груди. – Говорящее животное! Ты навлечешь на нас взоры Несотворенных.
Торговец засмеялся.
– Эти твари живут по всему Шиновару, юная леди. Если бы их речь привлекала Несотворенных, вся страна была бы проклята!
– Шаллан!
Отец стоял со своими телохранителями на другой стороне дороги, там, где прежде разговаривал с другим торговцем. Она поспешила к нему, оглядываясь через плечо на странное животное. Каким бы ненормальным оно ни было, оно могло говорить, и Шаллан жалела, что его заперли в клетке.
Ярмарка середины года, главное ежегодное событие, проводилась во время затишья – периода, противоположного Плачу, когда не было штормов. На нее собирались люди со всех окрестных сел и деревень. Многие из них приезжали из земель, подконтрольных ее отцу, включая светлоглазых более низкого ранга из семей, которые правили одними и теми же деревнями на протяжении веков.
Темноглазые, разумеется, тоже прибыли, включая торговцев – граждан первого и второго нанов. Ее отец не часто об этом говорил, но она знала, что он считал их богатство и положение неподобающими. Для того чтобы править, Всемогущий избрал светлоглазых, а не торговцев.
– Пойдем со мной, – сказал отец.
Шаллан последовала за ним и телохранителями через оживленную ярмарку, разместившуюся на землях светлорда Давара в половине дня пути от имения. Котловина была довольно хорошо защищена, ближайшие склоны заросли джелл-деревьями. На их толстых ветках торчали веретенообразные листья – длинные розовые, желтые и оранжевые шипы, из-за которых деревья выглядели так, будто взорвались разными цветами. В одной из отцовских книг Шаллан читала, что деревья всасывали крэм, а затем использовали его, чтобы сделать древесину твердой, как камень.
В самой котловине большую часть деревьев вырубили, но некоторые оставили – к их верхушкам привязали тенты шириной в десятки ярдов. Они прошли мимо торговца, проклинающего спренов ветра, которые пронеслись через его лавку, заставив предметы сбиться в кучу. Шаллан улыбнулась, вытащив сумку из-под мышки. Сейчас не время рисовать, но ее отец направлялся в сторону площадок для дуэлей, где, если все будет как в предыдущие годы, она проведет большую часть дня.
– Шаллан, – позвал отец, заставляя ее поторопиться, чтобы догнать его.
В четырнадцать лет она считала себя ужасно нескладной, а свою фигуру – слишком похожей на мальчишескую. По мере взросления Шаллан поняла, что ей нужно стыдиться своих рыжих волос и веснушчатой кожи, потому что они указывали на нечистую родословную. Это был обычный цвет волос для веденцев, но только потому, что в прошлом их роды смешивались в горах с рогоедами.
Некоторые люди гордились таким цветом волос. Но не отец Шаллан, а значит, и не она.
– Ты достигла того возраста, когда тебе следует вести себя, как подобает леди, – сказал он.
Темноглазые расступались, кланяясь, когда отец проходил мимо. Задумавшись, двое отцовских ардентов шли за ним, убрав руки за спину.
– Ты должна перестать глазеть на все. Пройдет немного времени, и мы захотим найти тебе мужа.
– Да, отец, – ответила Шаллан.
– Возможно, мне стоит перестать брать тебя с собой на события вроде этого, – продолжил он. – Ты только носишься вокруг и ведешь себя как ребенок. По меньшей мере, тебе нужен новый наставник.
Он спугнул последнюю наставницу. Женщина была знатоком языков, и Шаллан преуспевала в изучении азианского, но учительница уехала вскоре после одного из отцовских... приступов гнева. На следующий день мачеха Шаллан появилась с синяками на лице. Ее светлость Хаше, наставница, собрала вещи и сбежала, никого не предупредив.