Шаллан почувствовала полную беспомощность. Она сжала руки, одну закрытую, другую – нет. Значит, она проиграла? Женщинам из книг отца, женщинам, которыми она восхищалась, не пришлось бы умолять, чтобы завоевать сердце такого человека. Они бы действовали с помощью логики.
Ей же не слишком хорошо это удавалось. Она никогда не обучалась ничему подобному и уж точно не обладала нужным характером. Но как только снова подступили слезы, девушка выдала первое, что пришло в голову.
– Таким способом он может помочь сохранить вам деньги, но, возможно, и нет. Это риск, а вы не кажетесь мне человеком, склонным рисковать.
Мужчина рассмеялся.
– Откуда тебе знать? Именно риск привел меня сюда!
– Нет, – ответила Шаллан, смутившись из-за слез. – Вы из тех людей, что получают выгоду, когда рискуют другие. Вы знаете, что обычно риск ведет к потерям. Я предлагаю вам предметы, обладающие настоящей ценностью. Возьмите их, пожалуйста.
Мужчина задумался. Он протянул руку за кинжалами, и его спутник передал их ему. Вытащив один кинжал из ножен, он начал внимательно его изучать.
– Назови мне хотя бы одну причину, почему я должен проявить жалость к парню. В моем заведении он вел себя как заносчивый обжора, не думающий о тех трудностях, в которых можете оказаться вы, его семья.
– Нашу мать убили, – ответила Шаллан. – В ту ночь, когда я плакала, Джушу сидел со мной.
Больше ей сказать было нечего.
Мужчина задумался снова. Шаллан чувствовала, как колотится сердце. Наконец он кинул ей ожерелье.
– Оставь себе. – Он кивнул спутнику. – Освободи маленького крэмлинга. Дитя, если ты мудра, то научишь брата вести себя... скромнее.
Он закрыл дверцу повозки.
Шаллан отошла назад, пока слуга освобождал Джушу. Затем мужчина вскарабкался на заднюю часть повозки и постучал. Экипаж двинулся дальше.
Шаллан опустилась на колени перед братом. Пока она развязывала его окровавленные запястья, он моргал одним глазом – другой заплыл синяком и уже начал опухать. Не прошло и четверти часа с тех пор, как отец объявил мужчинам, что его можно забирать, но они явно использовали это время, чтобы показать Джушу, что думали о тех, кто не платит по счетам.
– Шаллан? – произнес он окровавленными губами. – Что произошло?
– Ты не слушал?
– У меня гудит в ушах. Перед глазами все плывет. Я... свободен?
– Балат и Виким отдали за тебя свои кинжалы.
– Милл удовлетворился столь малым?
– Очевидно, он не представляет твоей истинной ценности.
Джушу обнажил зубы в улыбке.
– Всегда остра на язык, да?
С помощью Шаллан он с трудом поднялся на ноги и захромал обратно к дому.
На полпути к ним присоединился Балат, подхвативший Джушу под руку.
– Спасибо, – прошептал Джушу. – Она говорит, что ты меня спас. Спасибо, брат.
Он начал всхлипывать.
– Я... – Балат взглянул на Шаллан, а затем снова на Джушу. – Ты ведь мой брат. Давай вернемся и приведем тебя в порядок.
Довольная тем, что о Джушу позаботятся, Шаллан оставила их и вошла в дом. Она поднялась по лестнице, миновала светящуюся комнату отца, зашла в свои покои и уселась на кровать.
Здесь она приготовилась к сверхшторму.
Снизу послышались крики. Шаллан крепко зажмурила глаза.
В конце концов дверь в ее комнату распахнулась.
Она открыла глаза. На пороге стоял отец. За ним она различила скорчившуюся на полу коридора фигуру. Минара, служанка. Ее тело лежало в неестественной позе, одна рука выгнулась под странным углом. Девушка шевелилась, скулила и размазывала кровь по стенам, пытаясь уползти прочь.
Отец вошел в комнату Шаллан и захлопнул за собой дверь.
– Ты знаешь, что я никогда не трону тебя, Шаллан, – тихо проговорил он.
Она кивнула, из глаз потекли слезы.
– Я нашел способ держать себя в руках, – продолжил отец. – Мне нужно всего лишь выпускать гнев наружу. Я не могу винить себя за этот гнев. Он возникает, когда другие люди мне не подчиняются.
Ее возражения, что он не сказал идти в комнату немедленно, а только приказал не покидать ее после того, как она окажется внутри, умерли на губах. Глупая отговорка. Они оба знали, что она ослушалась намеренно.
– Я бы не хотел наказывать всех вокруг из-за тебя, Шаллан.