Проходили минуты, а она все смотрела на особняк.
«Давай же... – думала она. – Выходи…»
Наконец из дома показалась молодая темноглазая женщина под руку с высоким мужчиной в брюках и свободной рубашке на пуговицах. Женщина захихикала, когда ее друг что-то сказал, и убежала в темноту. Мужчина позвал ее и поспешил следом. Служанка – Шаллан до сих пор не смогла узнать ее имя – уходила каждую ночь в одно и то же время. Дважды с этим мужчиной. Один раз с другим.
Шаллан глубоко вдохнула, втягивая штормсвет, и подняла картинку, на которой раньше изобразила убежавшую девушку. Та была примерно одного роста с Шаллан, с волосами почти такой же длины, довольно схожего телосложения... Должно сработать. Шаллан выдохнула и превратилась в другого человека.
«Служанка хихикает и смеется, – подумала она, стягивая мужские перчатки и надевая на безопасную руку женскую перчатку коричневого цвета, – и часто перемещается вприпрыжку. Ее голос выше, чем мой, и у нее нет акцента».
Шаллан практиковалась говорить правильно, но надеялась на то, что ей не понадобится выяснять, насколько достоверен ее голос. Все, что ей требуется сделать, – войти в дверь, подняться по лестнице и проскользнуть в нужную комнату. Легко.
Она встала, затаила дыхание и, выпустив штормсвет, шагнула к зданию.
Каладин достиг дна пропасти в светящемся облаке штормсвета и перешел на бег, закинув копье на плечо. Было трудно стоять на месте со штормсветом в венах.
Он сбросил пару мешочков сфер, чтобы использовать их позже. Штормсвета, поднимавшегося с участков его открытой кожи, хватало, чтобы освещать пропасть и отбрасывать тени на стены, пока он бежал. Тени же, казалось, становились фигурами из костей и ветвей, тянущихся от груд на земле. Тела и души. Его движения заставляли тени изгибаться, как если бы они поворачивались, чтобы посмотреть на него.
Он бежал, окруженный немыми зрителями. Сил слетела вниз лентой света и заняла место рядом с головой Каладина, сравнявшись с ним по скорости. Он перепрыгивал через препятствия и шлепал по лужам, разогревая мышцы для упражнений.
А потом запрыгнул на стену.
Неуклюже ударившись, Каладин упал и перекатился через несколько оборцветов. Он остановился лицом вниз, лежа на стене, но зарычал и поднялся на ноги, в то время как штормсвет затягивал небольшой порез на его руке.
Прыжок на стену ощущался очень противоестественно. Когда он ударился, потребовалось время, чтобы сориентироваться.
Каладин снова побежал, втянув больше штормсвета, приучая себя к смене перспективы. Когда он приблизился к следующей расщелине между плато, для его глаз это выглядело, как если бы он достиг дна ямы. Стены ущелья казались ему полом и потолком.
Он соскочил со стены, сосредоточившись на дне пропасти, и мигнул, пожелав, чтобы то направление снова стало для него низом. Приземлившись, он снова споткнулся и в этот раз полетел в лужу.
Каладин со вздохом перевернулся на спину, лежа в холодной воде. Крэм, ранее осевший на дне, захлюпал между пальцев, когда он сжал кулаки.
Сил приземлилась ему на грудь, приняв образ молодой женщины. Она уперла руки в бедра.
– Что? – спросил Каладин.
– Это было жалкое зрелище.
– Согласен.
– Может, ты слишком спешишь, – добавила она. – Почему бы не попробовать прыгнуть на стену без разбега?
– Убийца мог так делать, – ответил Каладин. – Мне нужно уметь сражаться так же, как и он.
– Понятно. И, полагаю, он научился всему этому с пеленок, без какой-либо практики.
Каладин тихо выдохнул.
– Ты говоришь так же, как и Туккс.
– Неужели? Он был блистателен, прекрасен и всегда прав?
– Он был крикливым, нетерпимым и чрезвычайно язвительным, – ответил, вставая, Каладин. – Но да, он в основном всегда был прав.
Он повернулся к стене и прислонил к ней копье.
– Сет называл это «сплетением».
– Хороший термин, – кивнула Сил.
– Что ж, чтобы научиться, мне придется заняться некоторыми основными принципами.
Совсем как учиться сражаться с копьем.
Видимо, ему придется запрыгнуть на стену и соскочить вниз пару сотен раз.
«Лучше так, чем смерть от Клинка Осколков убийцы», – подумал Каладин и взялся за дело.