– Цыц, – утихомирил его Хуквин.
– А что, – вставил Тигзикк, – мальчишка прав, и сомнения его имеют основания. Все это предприятие и впрямь крайне опасно.
Среди них Тигзикк считался самым умным и знающим. Еще бы! Ведь он умел ругаться на трех языках. Грамотей, ученый. Как пить дать. И даже одеждой он выделялся: если остальные носили черное, то он был в чем-то необычном.
– Во дворце, конечно, сейчас суматоха. Как-никак, в день выборов там снует куча разного народа, – продолжил Тигзикк. – Но, значит, и охраны будет больше, и подозрительность на каждом углу. Что не есть безопасно.
Тигзикк был постарше остальных. Из всей группы лишь его Лифт знала достаточно близко. А вот имечко парня выговорить не могла. Это «икк» на конце звучало, словно кто-то подавился, когда пытался его выговорить. Поэтому она звала воришку просто Тиг.
– Тигзикк, – сказал Хуквин. Ну точно. Подавился. – Ты же сам все предложил. Только не говори мне теперь, что решил соскочить.
– Я ни от чего не отказываюсь. Просто взываю к осторожности.
Лифт нагнулась к ним со стены.
– Хватит спорить. Пошевеливайтесь. Я проголодалась.
Хуквин взглянул наверх:
– И зачем мы ее с собой взяли?
– Она нам пригодится, – ответил Тигзикк. – Вот увидишь.
– Да она же дитя!
– Она уже не ребенок. Ей не меньше двенадцати.
– Ничего мне не двенадцать! – отрезала Лифт, нависая над ними сверху.
Теперь они все смотрели на нее.
– Ничего не двенадцать, – повторила она. – Двенадцать – несчастливое число. – Она подняла обе свои руки. – Мне вот сколько.
– …Десять? – спросил Тигзикк.
– Это я столько пальцев показываю? Тогда точно. Десять. – Она опустила руки. – Если я чего-то не могу посчитать на пальцах, значит, оно несчастливое.
И ей было десять уже три года. Так вот.
– Уж больно много несчастливых лет получается, – изумленно прокомментировал Хуквин.
– Ага, – согласилась Лифт.
Она снова обвела взглядом парк, затем обернулась посмотреть на путь, которым они пришли из города.
По одной из улочек, ведущих к дворцу, шагал человек. Его одеяние сливалось с сумраком, однако серебряные пуговицы блестели каждый раз, как он заходил под свет уличных фонарей.
«Шторма, – подумала Лифт. По ее спине пробежал холодок. – Значит, мне все-таки не удалось от него уйти».
Она снова посмотрела на группку воров.
– Ну, вы идете или нет? А то я пошла!
Девочка соскользнула внутрь дворцового парка. От земли шел заметный холод. Все правильно, это ж металл. Здесь все из бронзы. Она решила, что богатеи любят, когда все в каком-нибудь одном стиле.
Парни наконец перестали пререкаться и полезли на стену. В это время из темноты вдруг появились тонкие лозы, которые стали расти, извиваясь и переплетаясь. Они потянулись к Лифт, словно маленький ручеек пролитой воды, медленно растекающийся по полу. На лозах то тут, то там появлялись маленькие кусочки кристаллов, будто жилки кварца в черной породе. Гладкие и совсем не острые, похожие на полированное стекло. И еще, они не сияли штормсветом.
Неожиданно лозы резко выросли, обвили друг друга, закрутились и сформировались в лицо.
– Госпожа, – проговорило оно, – мудрое ли это решение?
– Здарова, Несущий Пустоту! – небрежно поздоровалась Лифт, осматривая парк.
– Я не Несущий Пустоту! – воскликнул он. – И ты это знаешь. Просто... просто перестань меня так называть!
Лифт ухмыльнулась.
– Ты же мой ручной Несущий Пустоту. И ничто этого не изменит. Я тебя поймала. Так что душ больше никто похищать не будет. Мы с тобой сюда не за душами пришли. Так, поворовать немного, никто от этого не пострадает.
Лицо из лоз, или, как он называл себя, Виндл, вздохнуло. Лифт быстро пробежала по бронзовому полу к бронзовому же, а как иначе, дереву. Хуквин выбрал для дела самую темную часть суток, между лунами. Однако звездного света хватало, чтобы ориентироваться, особенно в такую погоду, когда на небе ни облачка.
Виндл подрос ближе к ней. Каждый раз, когда он перемещался, за ним оставался шлейф из многочисленных лоз. Похоже, для окружающих он оставался невидим. Через какое-то время лозы затвердевали, словно кристаллы, а затем рассыпались в пыль. Порой кое-кто успевал ее заметить, но самого Виндла точно никто не видел.
– Я спрен, – сказал ей Виндл. – Часть гордого и благородного...
– Тише, – ответила Лифт, выглянув из-за бронзового дерева.
Экипаж с открытым верхом, везший нескольких важных азиан, проехал мимо по подъездной дорожке. Об их важности можно было судить по одеяниям. Большие, ниспадающие мантии с очень широкими рукавами и не сочетающимися узорами. Все они выглядели как дети, которые забрались в шкаф родителей. Хотя шляпы щегольские.