– Но он же мертв.
– Нового Высокочтимого.
– Его еще не выбрали!
– Ну, это такая странность, – пояснил Гокс.
В тусклом свете от приоткрытой двери она увидела, как юноша покраснел, будто понимал, насколько все происходящее, голод побери, странно.
– Там всегда есть Высокочтимый. Мы только еще не знаем, кто он. Я имею в виду, он живой и он уже Высокочтимый – прямо сейчас. Мы просто наверстываем упущенное. В общем, там его покои. Отпрыски и визири хотят находиться в его присутствии, пока решают, кто он. Даже если человека, о котором они решают, нет в комнате.
– Это не имеет смысла.
– Конечно, имеет. Это правительство. Все очень подробно изложено в кодексах и...
Он замолк, когда Лифт зевнула. Азиане бывали невыносимо скучными. Хорошо хоть этот понимал намеки.
– В любом случае, – продолжил Гокс, – снаружи, в садах, каждый тешит себя надеждой, что именно его позовут для приватной беседы. Хотя вполне вероятно, что до нее и не дойдет. Отпрыски не могут стать Высокочтимым, поскольку слишком заняты, посещая и благословляя деревни по всему королевству. Но визири – могут, поэтому у них самые лучшие заявки. Обычно выбирают кого-то из их числа.
– Покои Высокочтимого, – сказала Лифт. – В их направлении унесли еду.
– Что у тебя за проблемы с едой?
– Я собираюсь съесть их ужин, – тихо, но решительно проговорила она.
Гокс заморгал в изумлении.
– Ты... Что?
– Я собираюсь съесть их еду. У богатеев лучшая пища.
– Но... в комнатах визирей можно найти сферы...
– Ага. Их я тоже на еду потрачу.
В краже обыкновенных вещей не было никакого веселья. Она любила непростые задачки. На протяжении последних двух лет Лифт выбирала самые труднодоступные для проникновения места и прокрадывалась внутрь.
И съедала там ужин.
– Пошли, – произнесла она, выйдя из дверного проема, и повернула налево, к покоям Высокочтимого.
– Да ты в самом деле чокнутая, – прошептал Гокс.
– Неа. Мне просто скучно.
Гокс посмотрел в другую сторону.
– Я иду к покоям визирей.
– Как хочешь. На твоем месте я бы вернулась наверх. У тебя недостаточно практики для подобных вещей. Бросишь меня и, скорее всего, вляпаешься в неприятности.
Гокс потоптался на месте, затем скользнул в направлении покоев визирей. Лифт закатила глаза.
– Почему ты вообще с ними пошла? – спросил Виндл, выползая из комнаты. – Почему бы просто не забраться сюда самостоятельно?
– Тигзикк разузнал обо всей этой затее с выборами, – объяснила Лифт. – Он сказал, что сегодня отличная ночь для кражи. Я ему задолжала. Кроме того, я хотела быть здесь на случай, если он попадет в беду. Я могу понадобиться, чтобы помочь.
– С чего вдруг столько беспокойства?
И правда, с чего бы?
– Кому-то же должно быть не все равно, – ответила Лифт, зашагав по коридору. – В наше время слишком мало людей беспокоятся о других.
– И ты говоришь это, когда сама забралась сюда, чтобы их обворовать.
– Конечно. Я не собираюсь причинять им вред.
– У тебя странные представления о нравственности, госпожа.
– Не тупи, – огрызнулась она. – Все представления о нравственности странные.
– Надо полагать.
– Особенно для Несущего Пустоту.
– Я не...
Лифт ехидно усмехнулась и ускорила шаг к покоям Высокочтимого. Она поняла, что оказалась на месте, когда выглянула в боковой коридор и заметила в его конце стражников. Ага. Та дверь была настолько хороша, что должна принадлежать императору. Только супербогатеи делают причудливые двери. Нужно, чтоб деньги из ушей полезли, прежде чем потратить их на дверь.
Стражники представляли проблему. Лифт опустилась на колени, выглянув за угол. Коридор, ведущий к покоям императора, был узким, как проулок между домами. Умно. Трудно подкрасться по такому коридору. И те два стражника явно не из числа тех, кто умирает от скуки на посту. Они были из разряда «мы должны торчать здесь и выглядеть по-настоящему злобно». Стояли с такими прямыми спинами, что казалось, будто кто-то привязал им метлы к позвоночнику.
Лифт взглянула наверх. Коридор оказался высоким, богатеям всегда нравились высокие штуковины. Если бы они были бедны, то построили бы еще один этаж, чтоб на нем жили их тети и кузены. Но богатые людишки лишь зря переводили место. Показывали, что, когда имеешь столько денег, можно тратить их впустую.