Каладин лежал на скамье, не обращая внимания на стоящую на полу дневную порцию дымящегося таллия со специями.
Он начал представлять себя тем белоспинником в зверинце. Хищником в клетке. Да ниспошлют ему шторма не такую жалкую участь, как тому бедному зверю. Ослабевший, голодный, сбитый с толку. Шаллан говорила, что они плохо переносят неволю.
Сколько дней уже прошло? Каладин обнаружил, что ему все равно. Это беспокоило. Будучи рабом, он тоже перестал думать о времени.
Он недалеко ушел от того несчастного жалкого создания, каким был когда-то. Каладин чувствовал, как возвращается обратно к тому складу ума, словно человек, карабкающийся по утесу, покрытому крэмом и илом. Каждый раз, пытаясь подтянуться вверх, он соскальзывал обратно. В конце концов он упадет.
Старые способы мышления... способы мышления раба... бурлили у Каладина в голове. Перестать беспокоиться. Волноваться только о следующем приеме пищи и о том, чтобы не позволить остальным завладеть ею. Не думать слишком много. Думать опасно. Мысли приносят надежду, желания.
Каладин закричал, вскочив со скамьи, и начал мерить шагами маленькое помещение, схватившись руками за голову. Он считал себя таким сильным. Борцом. Чтобы лишиться этого ощущения, требовалось просто засунуть его в похожую на коробку камеру на пару недель, и все встало на свои места! Каладин ударился всем телом о решетку и протянул руку между прутьями к одной из ламп на стене. Он втянул воздух.
Ничего не произошло. Никакого штормсвета. Сферы продолжали светиться, ровно и непоколебимо.
Каладин вскрикнул, продвинувшись еще дальше, протягивая кончики пальцев к отдаленному свету.
«Не позволь тьме захватить меня», – подумал он.
Каладин... молился. Сколько прошло времени с тех пор, как он делал это в последний раз? Не было никого, кто мог бы написать и сжечь слова надлежащим образом, но Всемогущий прислушивался к зову сердец, не так ли?
«Пожалуйста. Только не снова. Я не могу вернуться к прошлому. Пожалуйста».
Он потянулся к сфере, вдыхая. Свет, казалось, воспротивился, но затем победоносно устремился в кончики его пальцев. В венах забушевал шторм.
Каладин задержал дыхание, закрыв глаза и наслаждаясь ощущением. Мощь билась в нем, пытаясь вырваться наружу. Он оттолкнулся от решетки и снова начал мерить шагами камеру, но уже не с таким неистовством, как прежде.
– Я волнуюсь, – раздался голос Сил. – Тьма поглощает тебя.
Каладин открыл глаза и наконец обнаружил ее сидящей между двумя прутьями решетки, как на качелях.
– Со мной все будет в порядке, – ответил Каладин, позволив штормсвету дымком подняться с губ. – Я просто должен выбраться из клетки.
– Это гораздо хуже. Тьма... тьма...
Сил отвела взгляд в сторону, неожиданно захихикала и метнулась вниз, чтобы изучить что-то на полу. По краю камеры полз маленький крэмлинг. Она встала над ним, широко раскрыв глаза, и принялась рассматривать его яркий красно-фиолетовый панцирь.
Каладин улыбнулся. Она по-прежнему оставалась спреном. По-детски непосредственным. Для Сил мир был местом чудес. Каково это?
Он сел и принялся за еду, чувствуя себя так, будто его на какое-то время оттолкнули прочь от наступающей тьмы. В конце концов один из стражников пришел с проверкой и обнаружил разряженную сферу. Он вытащил ее, нахмурившись, и покачал головой, прежде чем заменить и последовать дальше.
Амарам шел в эту комнату.
«Прячься!»
Шаллан могла бы гордиться, насколько быстро сумела выдохнуть остатки заклубившегося вокруг нее штормсвета. Она даже не подумала, как отреагировал сумасшедший на то, что она ткала светом ранее, хотя, наверное, следовало бы. Так или иначе, в этот раз он, видимо, не обратил на нее внимания.
Стоит ли ей превратиться в ардента? Нет. Нужно что-то более простое, что-то быстрое.
Темнота.
Ее одежда почернела. Кожа, шляпа, волосы – все стало насыщенного черного цвета. Шаллан бросилась прочь от двери в самый дальний от оконного проема угол комнаты и притаилась. После создания иллюзии ткачество светом стало поглощать завитки штормсвета, обычно поднимающиеся от кожи, еще больше маскируя ее присутствие.
Открылась дверь. Сердце Шаллан глухо стукнуло. Ей бы хотелось, чтобы времени оказалось достаточно для создания фальшивой стены. В комнату вошел Амарам с молодым темноглазым мужчиной, явно алети, с короткими темными волосами и выступающими надбровьями. На нем была надета ливрея Холинов. Они бесшумно прикрыли за собой дверь, и Амарам опустил ключ в карман.