«Послужит как следует», – подумала Шаллан. Что бы это ни значило.
В конце концов небо действительно начало светлеть, причем в направлении, которое указывало, что они шли правильным путем. Каладин впал в свое привычное молчание, и его бодрое утреннее настроение испарилось. Теперь он выглядел так, словно погрузился в тяжкие раздумья.
Шаллан зевнула и поравнялась с ним сбоку.
– О чем ты думаешь?
– Я размышлял, как приятно немного побыть в тишине. Когда никто меня не беспокоит.
– Лгунишка. Почему ты так усердно пытаешься оттолкнуть людей?
– Может быть, я просто не хочу снова спорить.
– Тебе и не придется, – сказала Шаллан, снова зевая. – Сейчас слишком рано для дискуссий. Попробуй. Оскорби меня.
– Я не...
– А ну, оскорби! Сейчас же!
– Я бы скорее предпочел шагать по этим ущельям с убийцей-маньяком, чем с вами. По крайней мере, тогда, стань разговор утомительным, я бы легко нашел выход.
– С такими-то вонючими ногами? – ответила Шаллан. – Видишь? Слишком рано. Вероятно, в такой ранний час я не способна сострить. Так что никаких споров.
Она задумалась на секунду и продолжила более мягко:
– Кроме того, никакой убийца не согласился бы составить тебе компанию. У всех должны быть какие-то принципы, в конце концов.
Каладин фыркнул, уголки его губ слегка растянулись.
– Будь осторожен, – сказала Шаллан, перепрыгнув через упавшее бревно. – Это почти похоже на улыбку, и, могу поклясться, чуть раньше утром ты казался веселее. Ну, скорее более довольным. Так или иначе, если твое настроение улучшится, все разнообразие нашего путешествия разрушится.
– Разнообразие?
– Да. Если мы оба будем милы, пропадет все очарование. Понимаешь, большое искусство – вопрос контраста. Нечто светлое и нечто темное. Счастливая, улыбающаяся, лучезарная леди и темный, угрюмый, зловонный мостовик.
– Но ведь... – Он остановился. – Зловонный?
– Истинный мастер, рисуя картину, изображает героя с характерным для него контрастом – сильного, но с некоторой ранимостью, чтобы зритель мог сопоставить себя с ним. Ты со своими маленькими проблемами можешь создать разительный контраст.
– Как вообще можно передать в рисунке что-то подобное? – нахмурился Каладин. – Кроме того, я не зловонный.
– О, значит тебе уже лучше? Ура!
Он ошарашенно уставился на нее.
– Замешательство, – произнесла Шаллан. – Я любезно приму его как знак того, что ты поражен, насколько забавной я могу быть в столь ранний час.
Она заговорщически наклонилась и прошептала:
– На самом деле, я не очень остроумна. Просто, так уж вышло, ты туповат, поэтому тебе кажется, что я не лезу за словом в карман. Контраст, помнишь?
Шаллан улыбнулась и продолжила шагать, напевая себе под нос. Вообще-то, день стал казаться намного лучше. И почему раньше она была в плохом настроении?
Каладин побежал трусцой, догоняя ее.
– Шторма, женщина, – сказал он. – Я не знаю, как с вами быть.
– Желательно не превращать меня в труп.
– Я удивлен, что кто-то не сделал этого раньше. – Он покачал головой. – Ответьте честно, почему вы здесь?
– Ну, тот мост обрушился, и я упала...
Каладин глубоко вздохнул.
– Прости, – извинилась Шаллан. – Что-то в тебе провоцирует меня на ядовитые шпильки в твой адрес, мостовичок. Даже утром. Так почему же я приехала сюда? В первую очередь ты имеешь в виду Разрушенные равнины?
Он кивнул. В юноше чувствовалась какая-то грубая красота, похожая на красоту природных скальных образований, в противоположность прекрасной скульптуре, какой был Адолин.
Но ее пугала страстная натура Каладина. Он напоминал человека, который постоянно стискивал зубы, человека, который не мог позволить ни себе, ни кому-то другому просто присесть и хорошенько отдохнуть.
– Я приехала сюда из-за исследования Джасны Холин. Научные труды, которые она оставила, не должны быть заброшены.
– А Адолин?
– Адолин стал приятным сюрпризом.
Они прошли мимо стены, полностью покрытой устилающими ее лозами, укоренившимися чуть выше, в расколотой части скалы. Лозы извивались и втягивались по мере движения Шаллан.
«Очень быстро реагируют, – отметила она. – Быстрее, чем большинство».
Местные лозы были полной противоположностью тех, что росли в саду у нее дома. Те растения долгое время находились под защитой. Шаллан попыталась схватить одну лозу, чтобы отрезать, но та двигалась слишком быстро.
Проклятие! Ей нужен был лишь кусочек, чтобы по возвращении она могла вырастить лозу для экспериментов. Наползающая темнота отступала, когда она притворялась, что находится здесь ради изучения и классификации новых видов растений. Шаллан услышала, как Узор тихонько зажужжал на подоле, как будто понял, что она делала, отвлекаясь от затруднительного положения и опасности. Шаллан шлепнула по нему. Что подумает мостовик, если услышит, что ее одежда жужжит?