– Люди, которые не способны понять боль.
– О, все люди способны понять боль, – возразил Каладин. – Я не о том. Но...
– Горе, – тихо проговорила Шаллан, – когда наблюдаешь, как рушится чья-то жизнь. Когда изо всех сил стараешься ухватить ее и удержать, и только начинаешь чувствовать надежду, как все в момент оборачивается прахом, и лишь кровь капает сквозь пальцы.
– Да.
– Это чувство – когда ты сломлен. Не горе, а гораздо сильнее. Когда тебя разбивают вдребезги, так часто и так жестоко, что эмоции становятся тем, о чем можно лишь мечтать. Если бы только можно было заплакать, чтобы хоть что-то почувствовать. Но ты чувствуешь лишь пустоту. Только... мглу и дым внутри. Как будто уже мертв.
Каладин остановился посреди ущелья.
Шаллан повернулась и посмотрела на него.
– Сокрушающее чувство вины, – продолжила она, – от собственной беспомощности. От желания, что лучше бы они навредили тебе, а не тем, кто рядом. От воплей, жалкой борьбы и ненависти, в то время как твои любимые обращены в пепел, выдавлены, как гной из раны. А ты должен наблюдать, как их радость утекает прочь, не в состоянии ничего сделать. Они уничтожают тех, кого ты любишь, но не тебя. И ты умоляешь, чтобы вместо них били только тебя.
– Да, – прошептал Каладин.
Шаллан кивнула, удержав его взгляд.
– Да. Было бы прекрасно, если бы никто в мире не ведал подобного чувства, Каладин Благословленный Штормом. Я согласна. Целиком и полностью.
Он увидел это в ее глазах. Боль, разочарование. Ужасную пустоту, что скреблась изнутри и пыталась задушить. Она знала. Это сидело там, внутри. Она была сломлена.
Затем Шаллан улыбнулась. О шторма. Несмотря ни на что, она улыбалась.
Ее улыбка оказалась одной из самых прекрасных вещей, которые он видел за всю свою жизнь.
– Как? – спросил Каладин.
Шаллан слегка пожала плечами.
– Помогает, если ты сумасшедший. Пошли. Я все еще полагаю, что мы немного стеснены во времени...
Она заспешила дальше по ущелью. Каладин остался стоять, чувствуя себя опустошенным. И странным образом очистившимся.
Ему снова следовало почувствовать себя идиотом. Он еще раз проделал все то же самое – наговорил ей, насколько простой была ее жизнь, в то время как она столько скрывала внутри. Однако на этот раз он не испытывал подобного чувства. Ему казалось, что он понял. Что-то. Он не знал, что именно. Просто в ущелье стало немного светлее.
«Тьен всегда влиял на меня так же... – подумал Каладин. – Даже в самый темный из дней».
Он простоял так долго, что оборцветы вокруг снова раскрыли свои широкие, похожие на веер, листовидные отростки с прожилками и запестрели всеми оттенками оранжевого, красного и фиолетового. Наконец мостовик побежал за Шаллан, напугав растения, и они захлопнулись.
– Думаю, – сказала она, – нам стоит сосредоточиться на позитивной стороне нашего пребывания в этих ужасных ущельях.
Шаллан посмотрела на него с намеком. Каладин промолчал.
– Давай же, – проговорила она.
– У меня... такое чувство, что лучше не давать вам повод.
– Тогда не удастся позабавиться.
– Что ж, вскоре на нас обрушится наводнение, вызванное сверхштормом.
– И мы сможем сполоснуть нашу одежду, – ухмыльнулась девушка. – Видишь! Позитивный момент.
Каладин фыркнул.
– А, снова тот ворчливо-фыркающий диалект мостовиков, – заметила она.
– Я имел в виду, что если до нас и доберется вода, то хотя бы частично смоет вашу вонь.
– Ха! Почти забавно, но ты не заработал очков. Я уже упоминала, что из нас двоих отличаешься зловонием ты. Повторное использование шуток строго запрещено, нарушителя окунут в сверхшторм.
– Ну, ладно, – ответил Каладин – Хорошо, что мы здесь, внизу, потому что сегодня у меня ночное дежурство. Теперь я его пропущу. Все равно что получить выходной.
– Чтобы пойти поплавать, не меньше!
Он улыбнулся.
– Я, – объявила Шаллан, – рада, что я здесь, внизу, потому что наверху солнце светит слишком ярко, и я бы обгорела, будь я без шляпы. Гораздо лучше находиться в сырых, темных, вонючих, покрытых плесенью, с потенциальной угрозой для жизни глубинах. Никаких солнечных ожогов. Только чудовища.
– Я рад, что я здесь, внизу, потому что, по крайней мере, упал я, а не кто-то из моих людей.
Шаллан перепрыгнула через лужу и смерила его взглядом.
– У тебя не слишком хорошо получается.
– Прошу прощения. Я имел в виду, что рад находиться здесь, внизу, потому что, когда мы выберемся, все будут считать меня спасшим вас героем.
– Уже лучше. Не считая того факта, что, как мне кажется, это я тебя спасаю.