Шаллан полностью пропустила следующую реплику Адолина и покраснела.
– Что ты сказал?
– Я упомянул, что у Себариала есть экипаж. Возможно, ты захочешь путешествовать с ним.
– Из-за того, что я слишком нежная для верховой езды? Ты забыл, что я выбралась из ущелий и вернулась в лагерь посреди сверхшторма?
– Э-э, нет. Но идти пешком и ехать верхом – разные вещи. Я имею в виду, болезненные ощущения...
– Болезненные ощущения? – переспросила Шаллан. – С чего бы у меня должно что-то болеть? Разве лошадь не делает всю работу?
Адолин удивленно глянул на нее расширившимися глазами.
– М-м-м, – протянула Шаллан. – Глупый вопрос?
– Ты говорила, что раньше ездила верхом.
– На пони, – уточнила девушка, – в имении отца. Кругами... Ладно, судя по выражению твоего лица, я начинаю верить, что веду себя по-идиотски. Когда начну испытывать болезненные ощущения, отправлюсь к Себариалу.
– До того, как ты начнешь испытывать болезненные ощущения, – отрезал Адолин. – Скажем, через час.
Как бы Шаллан не раздражалась из-за подобного поворота событий, она не могла не отдать должное его опыту. Однажды Джасна определила дурака как человека, который игнорировал информацию, потому что та расходилась с желаемыми результатами.
Шаллан решила не беспокоиться, а просто наслаждаться поездкой. Армия в качестве единого целого двигалась медленно, в то время как каждая ее отдельная часть казалась весьма профессиональной. Отряды копейщиков, писцы верхом на лошадях, разведчики, исследующие окрестности. У Далинара было шесть крупных механических мостов, но он также привел всех бывших мостовиков и захватил с собой более простые, переносимые людьми мосты, скопированные с тех, что остались в лагере Садеаса. Дополнительные мосты были очень кстати, так как Себариал располагал только двумя бригадами мостовиков.
На мгновение Шаллан позволила себе насладиться удовлетворением от того, что он отправился в экспедицию. Размышляя, она заметила, как кто-то бежит вдоль линии войск позади. Невысокий человек с повязкой на глазу, притягивающий свирепые взгляды охранников-мостовиков Адолина.
– Газ? – с облегчением произнесла Шаллан, когда он протолкался ближе, держа под мышкой сверток. Ее страхи, что его прирезали где-нибудь в переулке, оказались необоснованными.
– Простите, простите, – заговорил он. – Но она дошла. Вы должны торговцу два сапфировых брума, ваша светлость.
– Она? – переспросила Шаллан.
– Ага. Вы просили найти для вас экземпляр. И у меня, шторм побери, получилось! – Газ, судя по всему, гордился собой.
Шаллан развернула прямоугольный сверток и обнаружила внутри книгу. «Слова сияния» – гласило заглавие. Обложка обтрепалась, страницы истончились, часть их сверху даже была заляпана пролитыми когда-то в прошлом чернилами.
Нечасто Шаллан радовалась так сильно, когда в ее руки попадало что-то настолько испорченное.
– Газ! – воскликнула она. – Ты молодец!
Он ухмыльнулся, послав Ватаху торжествующую улыбку. Рослый мужчина закатил глаза, пробормотав что-то, чего Шаллан не расслышала.
– Спасибо тебе, – сказала девушка. – От всего сердца, Газ.
По мере того как шло время и один день сменялся другим, Шаллан обнаружила, что можно чрезвычайно приятно отвлечься чтением. Войско передвигалось вперед примерно так же быстро, как стадо сонных чулл, и окружающий пейзаж оставался довольно унылым. Однако, принимая во внимание то, что она наговорила Каладину и Адолину в последний раз на равнинах, она бы никогда в этом не призналась.
Книга же оказалась замечательной. Но разочаровывала.
«Что же это за «знаменитая проклятая вещь», которая привела к Измене?» – подумала Шаллан, выписывая цитату в блокнот.
Шел второй день их путешествия по равнинам, и она согласилась ехать в экипаже, который раздобыл Адолин, – одна, хотя принц недоумевал, почему она не хочет, чтобы с ней ехала личная горничная. Шаллан не желала объясняться с девушкой насчет Узора.
Каждому ордену Сияющих рыцарей в книге отводилась глава, в которой рассказывалось об их традициях, способностях и отношениях. Автор признавал, что многое основывалось на слухах – книга писалась спустя два столетия после Измены, и к тому времени факты, предания и суеверия сильно смешались друг с другом. Кроме того, язык книги представлял собой старинный диалект алети, записанный с помощью протописьма – предтечи полноценного современного женского письма. Шаллан потратила кучу времени, разбираясь в значениях и иногда обращаясь к ученым Навани, которые могли помочь с определениями и толкованиями многих терминов.