– Пожалуйста, – сказала Шаллан сфере. – Мне нужно, чтобы ты стала огнем.
Узор загудел другим голосом, довольным, говоря за сферу:
– Я – ветка.
– Ты могла бы стать огнем, – сказала Шаллан.
– Я – ветка.
Ветка оказалась не особенно красноречивой. Шаллан подумала, что не стоит сильно удивляться.
– Почему бы тебе не стать огнем?
– Я – ветка.
– Как мне заставить ее измениться? – спросила Шаллан у Узора.
– М-м... Я не знаю. Ты должна ее убедить. Предложи ей правду, может быть? – Он говорил взволнованно. – Это место опасно для тебя. Для нас. Пожалуйста. Быстрее.
Шаллан снова посмотрела на ветку.
– Ты хочешь гореть.
– Я – ветка.
– Подумай, как это было бы весело.
– Я – ветка.
– Штормсвет, – проговорила Шаллан. – Ты можешь его получить! Весь, что у меня есть.
Пауза. В конце концов последовал ответ:
– Я – ветка.
– Веткам нужен штормсвет. Для... разных вещей... – Шаллан сморгнула слезы усталости.
– Я...
– ...ветка, – закончила девушка.
Она сжала сферу, одновременно чувствуя ее и ветку в физическом мире, и попыталась придумать очередной аргумент. На какие-то мгновения усталость отступила, но теперь возвращалась, наваливаясь еще сильнее. Почему...
Ее штормсвет подходил к концу.
Через секунду он иссяк, вытек из нее, а она выдохнула и соскользнула в Шейдсмар, чувствуя себя подавленной и измученной.
Шаллан упала в море сфер. Ужасная темнота, состоящая из миллионов движущихся частиц, поглощала ее.
Шаллан выдернула себя из Шейдсмара.
Сферы расступились, превращаясь в ветки, камни и деревья, возвращая ее в привычный мир. Она очутилась в маленькой роще, сердце колотилось изо всех сил.
Все вокруг стало обычным. Не было больше ни отдаленного солнца, ни океана бусин. Только бездушный холод, ночное небо и жалящий ветер, дующий меж деревьев. Осушенная сфера выскользнула из пальцев и зацокала по каменной поверхности. Шаллан прислонилась к сундуку Джасны. Ее руки до сих пор болели после того, как она перетащила его с пляжа под деревья.
Девушка сжалась в испуге.
– Ты знаешь, как развести костер? – спросила она Узора.
Ее зубы стучали. Отец Штормов, она больше не чувствовала холод, но зубы выстукивали дробь, а дыхание стало видимым в лунном свете, вырываясь облачком пара.
Шаллан поняла, что ее голова начинает кружиться все сильнее. Может быть, ей стоит поспать, а поутру снова попытаться решить все проблемы.
– Изменение? – спросил Узор. – Предложи изменение.
– Я пыталась.
– Я знаю. – Его вибрации казались удрученными.
Шаллан уставилась на кучу веток, чувствуя себя совершенно бесполезной. О чем там говорила Джасна? Контроль – основа любой власти? Власть и сила являются просто вопросами восприятия? Ну вот, перед ней было прямое опровержение. Шаллан могла представлять себя великой, могла вести себя как королева, но здесь, в пустыне, это ничего не меняло.
«Ладно, – подумала Шаллан. – Я не собираюсь сидеть на месте и замерзать до смерти. Может, так и случится, но зато я попытаюсь найти помощь».
Тем не менее она не пошевелилась. Двигаться было трудно. Но лежа здесь, вжавшись в сундук, Шаллан хотя бы не так сильно чувствовала ветер. Просто лежать здесь до утра...
Она свернулась клубочком.
Нет. Это казалось неправильным. Закашлявшись, девушка кое-как поднялась на ноги и, спотыкаясь, отошла от своего не-костра, а затем выудила из потайного кармана сферу и зашагала вперед.
Узор двигался у ее ног. Ступни стали кровоточить сильнее. Шаллан оставляла на камнях красные следы. Но не чувствовала порезов.
Она шла и шла.
И шла.
И...
Свет.
Шаллан не ускорила шаг. Не могла. Но она продолжала идти, волоча ноги, к крошечному огоньку в темноте. Онемевшая часть ее разума тревожилась, что свет может оказаться Номоном, второй луной. А она подойдет к ней и упадет с края самого Рошара.
Поэтому девушка очень удивилась, ввалившись прямо в центр маленькой группы людей, сидевших вокруг лагерного костра. Она моргнула, переводя взгляд с одного лица на другое. Игнорируя издаваемые ими звуки, так как слова ничего не значили в ее состоянии, Шаллан подошла к костру, легла, свернулась калачиком и заснула.
– Ваша светлость?
Шаллан что-то пробурчала, перекатываясь на другой бок. Ее лицо болело. Нет, по-настоящему болели ступни. По сравнению с этой болью с лицом все в порядке.