«Доброго здравия тебе, Руби. Верно, ты думала, что я давно забыл тебя? Это не так. Я люблю твою смелость, твою отчаянную решимость, то, чего не хватает мне. Каждый раз, когда я понимаю, что мне недостаёт этих качеств, твой образ является перед моими глазами…
Я был удивлён, услышав, что тебя больше не видят в Коркаттале, и даже предпринял небольшое расследование с помощью магии, чтобы найти тебя. Ты всегда удивляла меня. Я не ожидал найти тебя там, где нашёл. Я чувствую себя снова влюблённым в тебя, и это чувство крепнет день ото дня. Мы всё ещё МОЖЕМ БЫТЬ ВМЕСТЕ, Руби. Ты говорила своей дочери, Хэли, что я её отец? Она может СТАТЬ моей дочерью; ВСЁ, О ЧЁМ ТЫ ГРЕЗИЛА долгие годы, МОЖЕТ СТАТЬ ЯВЬЮ. Но счастье имеет свою цену. Я готов обменять своё положение в обществе на наше счастье, но и ты должна приложить к этому руку. Я не прошу у тебя того, что тебе не достать, наоборот, оно у тебя чуть ли не под ногами. Я говорю о клюкве бегучей. Собери для меня достаточно ягод, и мы сможем БЫТЬ ВМЕСТЕ НАВСЕГДА.
Любящий тебя
Твердивит.»
– Он врёт! Он врёт, Руби! Не верь ему! – кричал голос разума в голове Руби, но кровь так стучала в её висках, что едва ли она слышала его.
8.
Оставив распечатанное письмо на столе, Руби вышла из избы – просто чтобы немного проветриться и привести мысли в порядок. Порядок был таков: если кто-то, кого ты не видела больше десяти лет, внезапно заявляет, что готов насрать на своё «высокое положение» и признать своей твою восьмилетнюю дочь, в обмен на какие-то ягоды, то видимо ягоды ему нужны больше, чем одобрение стайки великосветских клуш, а ты в этой дилемме то, что в итоге можно не учитывать.
Между тем на площади снова шумели: выяснилось, что чьи-то расходы превышают чьи-то доходы. Ругались какие-то крестьянки на тему того, кто какие бусы на себя напялил и сколько при этом утаил клюквы, маскируя бочонок клюквы под бочонок с топлёным маслом.
У Руби не было ни сохраненного бочонка клюквы, ни бочонка масла, ни бус, ни кольца – ничего. Как будто в первый раз она увидела поселенцев. Мужики в нарядных вышитых рубахах, бабы – выряжены как на ярмарку, даже оборванка Молчана уже на такая тощая, словом, пока она страдала, Форпост понемногу богател. Строились избы, а среди них и теремки появлялись, даже храм внезапно показался ей не таким убогим, каким она видела его пару дней назад.
У самой же Руби не прибавилось ничего. Только письмо Твердивита всё ещё лежало на столе. Неудачница вернулась в избу, взяла в руки письмо и конверт – вот они, обещания золотых гор и вечного счастья. Только показалось Руби, что это письмо не подкинула вчера заезжая бардесса, а висело оно у неё камнем на шее, вместе со всеми золотыми горами, ШЕСТНАДЦАТЬ ПРОКЛЯТЫХ ЛЕТ, не давая двигаться дальше. Руби сожгла его в тот же час.
2. Культ 1
Неприд проснулся от жуткой головной боли. Как он оказался в своей постели он не мог вспомнить. Не мог вспомнить и что именно вчера пил и собственно с кем.
Нащупал рукой графин с водой, сделал глубокий глоток – вкус показался ему каким-то особенно мерзким.