Но когда был совсем маленьким, тоже нетерпеливо дожидался весны. Хорошо помню, как лет в шесть впервые сочинил стишок:
«Поднялся из земли стебель тоненький.
По нему уж букашка ползёт.
Из берлоги медведик весёленький Выползает. Он лапу сосёт».
Гордясь собой, прочёл пацанам нашего двора. И был справедливо высмеян. Надолго, до седьмого класса, перестал заниматься стихотворством.
Поразительно молчаливое мужество кустов и деревьев, с которым они переживают морозы и тьму длинных зим. Осенью от этих растений остаются скелеты самих себя. Но вот весна, и наступает чудо воскрешения — нарастает новая плоть листвы, побеги.
…Мартовским утром мы с тобой выходим во двор, загадываем‑кто скорей заметит первую травинку, вылезающую рядом с остатками снега.
И всегда победительницей оказываешься ты.
ВЕСТЬ.
Каждый ждёт, что однажды получит Весть. Грянет телефонный звонок, почтальон принесёт телеграмму…
И все волшебно изменится.
Неслыханная ответственность — быть писателем. Знать, что читатель с надеждой откроет переплёт твоей книги…
ВЗГЛЯД.
3 октября 1956 года, почти половину столетия назад, дождливым, слякотным вечером я оказался на даче у Бориса Леонидовича Пастернака. И пробыл там часа два, потрясённый его внимательностью ко мне — безвестному парню, который от смущения даже стихов своих не прочёл.
Боясь, что задерживаю его, несколько раз порывался уйти. Но он останавливал меня. А потом попросил немного погодить, поднялся на второй этаж. И пропал.
Оказалось, дожидался, пока высохнут чернила надписи на предназначенном мне в дар «Гамлете» в его переводе.
Борис Леонидович взял с меня слово, что я приеду к нему через год с тетрадью стихов. Тщательно упаковал книгу. Рванулся проводить под ледяным дождём на станцию Переделкино.
Я воспротивился. Тогда он сказал, что будет стоять у раскрытой двери и смотреть вслед.
В романе «Здесь и теперь» я подробно написал об этой встрече. О том, как уходил, оглядывался и видел силуэт Пастернака в проёме освещённой двери.
…Этот взгляд до сих пор держит меня в поле своего луча. И если я порой сбиваюсь с пути, он как спасательный трос, натянутый вдоль домов какого‑нибудь посёлка за Полярным кругом не даёт сгинуть во тьме и метели.
ВИНА.
Многие церковники, православные и католические, возбуждают и поддерживают в верующих чувство вины.
Человека может поднять только любовь к нему, искреннее участие. Без запугивания и тошнотворных нравоучений.
С тех пор как в Палестине появился, погиб и воскрес Христос, церковное предание донесло до нас Его призыв: «Радуйтесь и веселитесь!»
А что касается вины, то у каждого есть совесть. Каждый сам знает, в чём он виноват. Знает и терзается без подсказки мучителей в рясах и сутанах.
ВИНО.
Его интересно пробовать. Но не упиваться.
Когда я жил посередине Эгейского моря на острове Скиатос, мне подарили ящик с гнёздами, откуда торчали 12 бутылок лучших греческих вин.
Этого запаса хватило на полтора месяца ежевечерней дегустации. Правда, не считая джина, который я употреблял после утренней рыбалки, сидя в прибрежном кафе–баре «Мифос».
Именно тогда я понял, что всю жизнь притворялся, нахваливая в разных компаниях вслед за знатоками прославленные сухие напитки. Например, французское шампанское–брют, различные рислинги и тому подобную кислятину.
На самом‑то деле, Ника, признаюсь тебе, я как пчела люблю только натуральные сладкие или полусладкие вина.
Как‑то нам с твоей будущей мамой Мариной официант римского ресторана откупорил к обеду бутылку белого вина. Вкус его был божественным. Мама‑то пила мало, только попробовала. А я шёл потом по Риму в состоянии, похожем на вдохновение. То ли от лёгкого подпития, то ли от всего сразу — Марины, Рима, солнца.
К сожалению, я не запомнил названия того вина. А может быть, и к счастью — оно оказалось чудовищно дорогим.
Но все‑таки самое чудесное на свете — густое чёрное вино «качич», изготовляемое крестьянами близ посёлка Каштак на берегу Черного моря.
ВИСЕЛИЦА.
Судя по книжным иллюстрациям, она, как правило, похожа на букву «П».
Однажды во время бессонницы мне почему‑то пришли в голову такие соображения.
Под буквой «П» виселицы орудует Палач. Готовит Помост и Петлю. Чтобы, если не придёт Помилование, Повесить Преступника по Приговору. И затем Предать земле, Похоронить.