У неё был черно–белый телевизор, был радиоприёмник «Спидола». Но со временем эти приборы испортились. При её ничтожной пенсии и думать не приходилось о том, чтобы вызвать мастера, починить их.
Мертвая тишина застоялась в квартире.
Однажды вечером смолк даже тихий ход маятника древних напольных часов. Старушка подтянула гири и, чтобы узнать точное время, подслеповато набрала по телефону цифру 100. — Точное время двадцать два часа сорок секунд, — произнёс чёткий, спокойный женский голос.
Старушка ещё раз набрала цифру 100.
— Точное время двадцать два часа, одна минута, одиннадцать секунд.
Старушка понимала, что это записанный на плёнку, как бы механический голос. С тех пор у неё вошло в привычку позванивать в службу времени.
Однажды вечером она сидела с поднятой телефонной трубкой, машинально набирала и набирала все тот же номер, думая о своей нетерпеливой внучке, о том, что та может приехать и насильно отвезти её в дом престарелых, как в крематорий.
— Алло! Слушаю, — внезапно раздался в трубке мужской голос.
Старушка испугалась. Поняла, что случайно набрала чей‑то чужой номер.
— Бога ради, извините меня. Я ошиблась.
— Ничего страшного, — ответил голос. — Со всеми бывает. Всего доброго!
С тех пор одно лишь воспоминание об этом мягком, доброжелательном голосе спасало её от беспросветного отчаяния.
ГОРБАЧЕВ.
Михаилу Сергеевичу Горбачеву я лично очень обязан. Прежде всего тем, что благодаря этому не очень‑то умелому, не очень последовательному политику я, как многие, все‑таки хлебнул воздуха свободы. И конечно же тем, что лучшие мои книги были опубликованы.
Подумать только, Генеральный секретарь отважился изнутри взломать Систему! Каждую минуту его могли убить, растерзать… Подозреваю, что ему просто некогда было подумать о смертельной опасности.
Недавно один дурак передал мне слух, будто по телевизору сообщили, что Горбачев умер.
Если бы ты знала, Ника, какую пустоту ощутил я в сердце!
ГОРЫ.
Могло статься так, что на земле не оказалось бы гор.
Какое счастье, что они есть! На них можно хорошо смотреть. И с них смотреть хорошо.
Одно из ярчайших впечатлений — тот десяток дней, что я прожил на высоте 2400 метров в зоне альпийских лугов.
Опьяненный воздухом необыкновенной свежести, блуждал по краю пропастей, видел сверху хрустальные водопады, над которым парили орлы, видел, как постепенно понижаются вершины к далёкому морю.
…А с моря, когда плывёшь, видишь сквозь стаи кружащихся чаек: горы торжественно поднимаются перед тобой музыкальным крещендо — все выше и выше.
Так и кажется, что по ним, как по ступеням, можно взойти к Богу. Но каким же для этого нужно быть великаном!
ГОСУДАРСТВО.
Я всегда любил и люблю свою Родину. Несмотря ни на какие бедствия никуда от неё не уеду.
Но когда меня спрашивают: «Любишь ли ты наше государство?», задаюсь вопросом: «А оно меня любит?»
ГРАНАТ.
Из всех фруктов мой самый любимый. Сок его красных зёрен подобен вину. А до чего красиво цветут гранатовые деревья!
Частенько в продаже бывают очень крупные иноземные гранаты с бело–розовой шкуркой. Спелые до того, что с треском разламываются руками, обнажая внутри улыбку несчётного количества рядов крупных, красных как кровь гранёных зёрен.
Но самыми вкусными, потрясающими гранатами угощали меня в одном туркменском оазисе. После обеда хозяин принёс на блюде и поставил передо мной штук шесть плодов граната.
Зерна их были чёрные! Покрытые белыми кристалликами выступившего на поверхность сахара.
Я благоговейно, по зёрнышку, вкусил один гранат. Остальные решил увезти в Москву, чтобы угостить друзей.
Догадавшись о моём намерении, хозяин подарил мне целый мешок точно таких же плодов.
Потом я долго вёз этот груз на автобусе до гостиницы в Ашхабаде, затем, через несколько дней — в аэропорт. Прилетев самолётом в Москву, взял такси.
Дома посадил несколько зёрен в горшок с землёй. Но из них ничего не выросло.
ГРАНИЦА.
Ранним утром мы выехали на «газике» с упрятанной в джунглях пограничной заставы. Довольно скоро джунгли поредели, и мы оказались у края зыбучих песков пустыни Каракум. «Газик» встал. Дальше дороги не было.
Мой приятель вздел на спину объёмистый рюкзак с чисто вымытыми стеклянными баночками из‑под мёда и мы, бросив машину, двинулись вперёд пешим ходом.