Старинное, очень древнее зеркало в темно–коричневой деревянной оправе висит в моей комнате между секретером и книжными полками. Редко кто в него смотрится. Нетускнеющая, хрустальная глубина, кажется, таит в себе воздух девятнадцатого века со сменяющимися отражениями моих предков со стороны мамы.
Как порой хотелось бы вызвать из этой глубины их отражения! Взглянуть в глаза, попробовать выдержать их испытующий взгляд.
Кроме этого зеркала, от них ничего не осталось.
Ну, и кроме нас с тобой, Ника.
ЗИМА.
Вороны каркают — к дождю.
Совсем стемнело.
Деревья гнутся на корню от беспредела.
Пройдут дожди. Повалит снег.
В окно заглянет белый негр предвестьем стужи.
Но доживёшь до Рождества, а там, глядишь, свои права теряет Ужас.
ЗНАНИЕ.
Он думает, что знает все обо всём.
С годами обзавёлся очками, модной небритостью, компьютером, цитатами на все случаи жизни, язвительной улыбочкой всезнайки.
Если молчит — молчит многозначительно.
Любит поразглагольствовать о политике, религии, психоанализе и уж конечно о модернизме–постмодернизме. Порой ощущение внутренней пустоты подкатывает словно изжога. В этом предчувствии духовной катастрофы — единственная надежда на его спасение.
Но он принимает таблетки от колита, гастрита — болезней, характерных для замкнутых на себе людей мёртвого, книжного знания.
И
ИГРА.
Я бесшумно полз по росистой траве, мимо стволов высоких елей, огибая густой, колючий подлесок.
Если бы меня заметили, я был бы «убит». Ибо у нас в подмосковном пионерлагере началась военная игра — сражение между «красными» и «синими».
У меня выше локтя была повязка синего цвета. Я был назначен разведчиком. Должен был найти три фанерные стрелки, указывающие местонахождение штаба «противника». Их ещё вчера рассредоточил по лесу наш военрук — инвалид войны.
Настоящая война кончилась лишь недавно, и нам, мальчишкам, хотелось хоть в игре дорваться до того, чем обделил возраст, — до битвы с врагом, пусть условным. Убитым считался тот, у кого сдерут повязку.
Я полз, чувствовал далеко за спиной своих. А где‑то впереди таился противник. Со своими разведчиками. И я боялся, что меня «убьют» в самом начале игры.
Похрустывали подо мной опавшие ветки. Какая‑то крупная птица шумно выпорхнула из кустов.
Первая фанерная стрелка лежала на поверхности замшелого пня, пахнущего грибами. Она указывала направо — в сторону просвечивающей сквозь чащу поляны.
Сменив направление, я пополз к этому открытому, освещённому солнцем месту, где меня могли легко заметить. Еще издали в прогале между елей я увидел посреди поляны холмик и подумал, что вторая стрела, наверное, находится там.
Подбираясь поближе к краю поляны, неожиданно упёрся локтями во что‑то твёрдое и холодное. Это была полускрытая травой и землёй пробитая каска, на дне которой скопилось немного тухлой воды. Если бы не эта вода, я бы нахлобучил её на голову.
Холмик на поляне зыбко шевелился, охваченный маревом какого‑то движения. Он был похож на мираж.
Я подполз ближе.
Впервые в упор увидел муравейник. Аккуратный склон его был грубо нарушен торчащей стрелой. Чтобы разглядеть, куда именно она указывает, необходимо было привстать. Только я начал приподниматься, как в чаще послышался шорох.
Я распластался, вжавшись в землю, покрытую хвоей.
Возможно, это был порыв ветра, а может быть, в отдалении пробежал кто‑то из «красных». На всякий случай я затаился… Перед моими глазами двумя потоками сновали муравьишки, одни в сторону муравейника, другие от него.
Меня поразила их целеустремлённость. Все эти крохотные существа были заняты делом. Кто, выбиваясь из сил, волок к муравейнику крыло стрекозы, кто — былинку. Два муравья дружно тащили лепесток ромашки.
Те же, кто бежал от муравейника, спешно уносили куда‑то белые яички–коконы.
Этот маленький народ совсем не боялся меня, Гулливером вторгшегося в их царство.
Дела муравьёв были серьёзными, настоящими. И мне вдруг показалось постыдным участвовать в дурацкой военной игре.
Я осторожно перевернулся на спину и сразу увидел на обступивших поляну елях какие‑то красивые штучки, повисшие на проводах. Каждая из них, похожая на большую юлу, заманчиво блестела в свете солнечных лучей. Я бы не смог достать до самой нижней из них.