Порывы ветра парусили стеной ливня, гнали по озеру волну.
Мне ничего не оставалось кроме как без конца поглядывать на вяло ползущую часовую стрелку и думать о том, какова меньшая вероятность заполучить воспаление лёгких: если я останусь дрожать на острове в безнадёжном ожидании или брошусь в озёрную воду, прихватив рюкзак и удочки, и поплыву к далёкому берегу, где есть хотя бы брошенная деревня с её чёрными, покосившимися избами.
«Надо решаться, — подгонял я себя. — Старик вообще не приедет. Никто никому не нужен. Никому нельзя верить».
У меня уже зуб на зуб не попадал. Дрожащими руками я уложил в рюкзак вчерашний улов. Шагнул к воде выкинуть оставшихся червей.
И увидел сквозь сетку дождя движущийся челнок.
— У нас тут севера, — сказал старик, забирая меня вместе с моим хозяйством. — Я бы раньше пригрёб, да с вечера только теперь проспался после твоей водки. Тут на четверть осталось. Глотни!
КОСТЫЛИ.
Он и его жена попытались всучить мне деньги, расцеловали. Я сурово остановил этот поток благодарности. Захлопнул за ними дверь. Вернулся из прихожей в комнату. И рухнул на стул у письменного стола.
Дело не только в том, что я устал как собака.
Как всегда в подобных случаях, я не понимал, почему произошло чудо.
С 1976 года через эту комнату прошли сотни больных.
Многих из них удалось вылечить. Не мог до конца понять, каким образом это получается. Что происходит с больными, когда я, молясь про себя и воздействуя на поражённый участок тела энергией, исходящей их моих ладоней, лечу человека. И что в это время происходит со мной?
Все псевдонаучные брошюры на эту тему, вся экзотерическая литература в конечном итоге ничего не объясняли. Только морочили голову болтовнёй об ауре и энергетике.
Особенно разителен был сегодняшний случай.
…Не знаю, каким образом они вышли на меня, узнали номер моего телефона.
В последние годы я очень много пишу. Первая половина дня — драгоценное для меня время. И целительство, как я давно заметил, наиболее эффективно тоже в первую половину дня. До того как солнце достигнет зенита — видно оно или скрыто за облаками.
Вот почему приходится ограничивать поток больных.
Вот почему после того, что произошло, о работе думать уже не приходилось.
Правда, и случай уникальный. Пока что единственный в моей практике.
Первый секретарь посольства России в одной западноевропейской стране, как выяснилось, большой любитель баскетбола, во время одной из тренировочных игр в спортивном зале при этом самом посольстве внезапно потерял способность двигаться, вообще стоять на ногах, обезножел.
Там, в этой стране, были задействованы лучшие врачи. Он лежал в лучшей клинике. Не помогали ни лекарства, ни массаж, ни иглотерапия. Кончилось тем, что этот сравнительно молодой, спортивного сложения человек вышел оттуда инвалидом на костылях.
И вот он вернулся на родину. Был обследован специалистами. Подвергался новым методам лечения. И все без толку. Зашла речь об операции на позвоночнике. Да и то без особой уверенности нейрохирургов в её эффективности.
Именно в случаях, когда медицина оказывается бессильна, больные попадают ко мне. Приволакивают заключения консилиумов, результаты анализов, рентгеновские снимки. Изучать все это с учёным видом — значит притворяться. Я ведь не врач.
У меня совсем иной подход, иной взгляд на больного и его проблему. Принято называть это интуицией. Не знаю. Мне кажется этим словом просто загораживаются от ещё не познанного.
Сегодняшний пациент, который покорно стоял передо мной на костылях, в то время как его жена встревоженно следила за движениями моих рук, вдруг произнёс:
— Что‑то щёлкнуло.
— В пояснице? — спросил я.
— Да. — Отставьте костыли! — приказал я.
— Сделайте шаг, не бойтесь. В случае чего поддержу.
И он у меня сначала робко, а потом все уверенней зашагал.
Они ушли. А я все сижу, выдохшийся.
Утро пропало. Пора приниматься за будничные, хозяйственные дела. Ника придёт из школы. Нужно сварить ей супчик, почистить картошку.
Встаю, чтобы пойти на кухню. И вижу — прислонённые к книжным полкам, стоят костыли.
Хватаю их.
Сколько прошло времени? Пять минут? Час?
Выбегаю с костылями в лоджию. Вижу сверху двор. Еще не уехали. Смеются, разговаривают, садятся в свой автомобиль. — Заберите! — задираю костыли над собой. — Зачем вы их оставили?