- Смешная, - объяснила счастливая Таня, - потому что смеялись над самими собой. А сержусь я на тебя порой за то, что ты обо мне забываешь.
- Это неправда, я помню о тебе всегда.
- Что ты помнишь?
- Например, помню, как в первый раз после двухдневной разлуки, остались наедине пусть не в новой, но отремонтированной квартире. Ты разделась и первое, что сделала, - закрыла ладонью мне глаза, а указательным пальцем другой руки замкнула мне уста, боясь, что неосторожным взглядом или словом я нарушу торжественность момента в новом этапе нашей совместной жизни.
- Словесник, - засмеялась Таня. - Не зря тебя Андрей "словесником" дразнит. Языкастый соловей! Об этом вслух говорить нельзя, это наша с тобой тайна.
Я посмотрел на Таню, и меня переполнила энергия жизни, захотелось совершить подвиг. Ощущение было такое, что я могу горы свернуть.
Пройдя мимо прудов, так называемых "тарелочек", мы вскоре вышли к станции метро "Измайловская".
Через час были в квартире на Пятнадцатой парковой. Электричества не было, но это нас не огорчило. Таня поставила в ванной комнате на раковину поднос, на нём расположила горящие свечи, наполнила ванну теплой водой и позвала меня. Когда я пришёл, она уже сидела в воде и, сама того не замечая, перебирала в руке висевшую на шее золотую цепочку с нательным крестиком.
Я смотрел на всё это великолепие и думал о том, что влюбился, втрескался, как мальчишка, забыв обо всём на свете. Я забыл даже о том, что дома ждёт меня хворая матушка. Поверите ли, нет, но меня, вдруг, охватил животный ужас.
При очередной встрече с Таней я сказал ей:
- Нам надо расстаться, так будет лучше.
- Зачем тогда всё это было? - растерянно моргая, поинтересовалась девушка.
- Не знаю. Моя любовь к тебе не имеет границ, она уничтожает во мне последние силы, я просто физически умираю. Не могу сосредоточиться ни на чём. И днём и ночью брожу, как помешанный, все мои мысли только о тебе, а ведь на моём попечении ещё и больная мать. Пользуясь моей теперешней слабостью, брат со своей женой практически ограбили нас с матерью. Каким-то образом договорились с отцом, разделили квартиру на три части, и свои две комнаты уже продали. И я не в силах этому их безумию противостоять. Отпусти.
- А ты слышал такие слова: "не отрекаются, любя", "с любимыми не расставайтесь"? Ты обо мне подумал? Ведь я же тоже живой человек. Я ведь после услышанного и руки на себя наложить могу. Да-да, хоть и улыбаюсь, и шучу, находясь сейчас с тобой. А приду домой, и у меня сердце остановится или наоборот, разорвется от горя. Это же не шутки. Зачем тогда ты подходил ко мне? Зачем клялся, слова красивые говорил?
- Сам не знаю, прости.
- Простить? За что? За что тебя прощать?
- За то, что я не соответствую. За то, что оказался трусом, слабаком, слизняком, недостойным тебя.
- Ты - эгоист, Серёжка и думаешь только о себе. Ты не раз ещё вспомнишь этот наш разговор. Будешь мне звонить по ночам, стоять у двери, но вернуть уже ничего не получится.
- Я знаю. Я всё это знаю.
- Тогда зачем? Объясни.
- Не могу сказать.
- Глупость какая-то. Детство. Постой, может ты в своей охране совершил преступление? Может на тебя повесили долги? Я из кожи вон вылезу, продам всё, даже саму себя, но тебе помогу! Слышишь, откупимся.
- Нет. Не откупимся.
- Тоже не страшно. Если посадят тебя в тюрьму, я поеду с тобой, буду жить рядом с тюрьмой, с зоной, стану передачи тебе носить.
- Не придумывай того, чего нет.
- Тогда что?
- Ну не разрывай ты мне сердце. Я сам раньше тебя...
- А ты что со мной делаешь? Ты сердце мне не разрываешь? Я жизнь за тебя готова отдать, а ты, утверждая, что любишь меня, прогоняешь вон. Ну, так хоть причину объясни.
- Я чувствую, что сейчас нам надо расстаться.
- Хорошо. Допустим. Давай расстанемся. Отдохнешь, подумаешь, а как надумаешь, - так позвонишь.
- Нет. Насовсем.
- Так не делают. Даже если расстаются насовсем, зачем без причины ссориться?
- Я знаю. Но мне будет легче, если буду знать, что порвал.
- Жить станет легче с сознанием того, что ты порвал мою жизнь? Погубил человека, который любил тебя? Нет, порвать можно фотографию, да и то, я думаю, ты мою сохранишь. Стихи совсем некстати в голову лезут.
- Давай, вместо того, чтобы плакать, почитай стихи.
- Я верю, что ещё прижмусь к тебе спиной,
И ты меня, как в первый раз обнимешь,
Поднимешь сильною рукой
И в жизнь свою опять закинешь,
Тогда уж навсегда? Да?
- Да, - пообещал я, вытирая слезы с Таниных щек тыльной стороной ладони, мало веря в её поэтическое пророчество.
Стыдно вспоминать, но я тогда и сам заплакал. И, чтобы Таня не видела моих слёз, отвернулся от неё и, не оглядываясь, совсем как нашкодивший мальчишка, убежал.
Таня что-то ещё напутственное кричала мне в спину, я не разобрал её слов.
От дедушки Ерофея Владимировича, которому стало лучше, Таня съехала и, исчезла из моей жизни. Всё, казалось бы, встало на свои места.
5
Я всегда считал, что если ты - разумный человек, то справишься с любыми трудностями, свалившимися на твою голову. Но как жизнь показала, обстоятельства бывают сильнее нас. Все мы эгоисты, и это, наверное, до известных пределов нормально. Беда в том, что пределов этих никто не знает.
Таня говорила, что хочет ухаживать за моей мамой. На деле, как я это видел, хотела дни и ночи проводить со мной. Того же хотела от меня и мама, пусть даже в ущерб моей работе, моей карьере, на что я, собственно, сознательно и пошёл. То есть, выбирая между Таней и мамой, я выбрал маму.
Если я встречал в аптеке или поликлинике одноклассников и делился с ними своими житейскими трудностями, то они, руководствуясь принципом "чужую беду рукою отведу", начинали давать советы: "А что это все отстранились? Тебе что, больше всех надо?", "Да не слушай ты мать, живи своей жизнью. Вернись в университет. Не хочет подстраиваться к твоему жизненному ритму, пусть идёт в дом престарелых. Кстати, там ей лучше, чем дома будет ", "Подай на брата и отца в суд".
Я привёл эти примеры не для того, чтобы осуждать людей. Я и сам точно такие же советы или подобные им раздавал с лёгкостью, когда дело не касалось меня. А когда стал привязан к больной матери, то "к своей беде ума не приложу".
Конечно, если смотреть со стороны, то мой уход из университета может показаться полнейшей глупостью, дескать, жизнь меня гнет, так давай же я ей помогу. Но на самом деле мотивы были другие.
Умирала мама, и я умирал вместе с ней. Этого не поймет тот, кто не пережил. Она угасала с каждым днём и я угасал.
Как-то увидев меня, сидящим за столом с открытой бутылкой водки, мама сказала:
- О себе не думаешь, так подумай хотя бы обо мне. С тобой что случится, кто за мной ухаживать станет? Я и одного дня не проживу.
Я опомнился и исключил все "вольности" из своей жизни. Даже когда отец с братом делили и продавали комнаты в нашей квартире, я не судился, старался не ругаться, берёг здоровье мамы и своё. Что тоже со стороны для многих моих друзей и знакомых выглядело странным.
Признаюсь, сначала скандалил, привёл брата в комнату к матери, пытаясь призвать его совесть к ответу. Она сказала: "Что вы со мной делаете?" и горько заплакала. Я отпустил Андрея, смеявшегося над нами и чувствовавшего себя в этой ситуации победителем, стал жить тихо и мирно.
- Ты уж мне послужи, - просила родительница, когда голова у неё не была замутнена болезнью. - Недолго осталось.
Мама стала креститься перед едой, целовать мне руку в знак благодарности. Мы с ней стали жить в её мире, в котором преобладали поликлиника, неотложка, врачи, таблетки, повышенное давление, жалобы больных в очередях за рецептами, грязные ночные сорочки, судно. Вся моя прежняя "молодая" жизнь с её соблазнами, мечтами и амбициями ушла, исчезла, словно её и не было.