Часть в торая . Коммуналка
Глава первая. Родня, соседи и друзья
1
Не стану читателя мучить интригами, через пять лет с Таней мы снова встретились. Встреча была трогательной, но дорога к ней извилиста и терниста.
В моей жизни появилось много новых людей, о которых рассказ впереди. Но сначала я должен завершить повествование об уже известных вам персонажах.
Начнём с Тамары Тихоновны, тёщи брата, помогавшей мне ухаживать за больной матушкой.
Как-то после визита врача тётя Тома отозвала меня в сторону и сказала:
- Между нами говоря, твоя мать - уже не жилец. Рано она собралась на тот свет, а главное, зачем? Ничего хорошего там нет. Я-то ещё поживу. У меня ещё лет на двадцать силёнок хватит.
Когда она произносила последнюю фразу, меня словно током ударило, что-то зловещее послышалось в этих её словах. И предчувствие меня не обмануло, - через три дня Тамара Тихоновна внезапно скончалась.
Не поверите, но с похоронами тёти Томы тоже мне пришлось заниматься, а с отпеванием помог Ерофей Владимирович.
"Ближайшей родне нельзя", - пояснил мне брат, видимо, считая себя близким родственником покойной тёщи. Андрей как-то вдруг внезапно заболел и устранился от всех забот, в том числе и материальных. Впоследствии, приходя к нам под хмельком, ещё и ёрничал на этот счёт.
- На кладбище ты на тысячу лоханулся. Да и поп тебя на сотню нагрел, - говорил брат.
Сто рублей против воли священника я велел передать батюшке, о чём имел глупость сказать Андрею.
После смерти тёщи брат стал не скрываясь, водить к нам в квартиру женщин. Заваливался в двенадцать часов ночи с двумя, а то и с тремя "нимфами", как он их сам называл.
- Серёнь, в последний раз. Веришь, ехать не к кому, а бабу потерять не хочу.
Затем, видя моё неудовольствие, стал жаловаться, что врачами ему поставлен диагноз "частичная импотенция". И, приезжая с новой пассией, теперь он уже взывал к моему милосердию.
Его прогнала наша матушка, отчитав, как следует, в присутствии девушки, с которой он приехал. Это стало для брата настоящим сюрпризом, так как ко всем его проделкам мама всегда относилась более чем терпимо.
С тех пор Андрей у нас не появлялся, но они с женой затеяли недоброе.
Как я уже упоминал, сговорившись с отцом и обманом заручившись нашим с мамой согласием, разделили нашу квартиру на три комнаты и две из них продали. Якобы, одна из них по праву принадлежала отцу, а другая - брату. Таким образом, мы с матушкой приобрели соседей, чужих людей, таких же, как и мы бедолаг, выброшенных на обочину жизни.
Замечу, что к моменту раздела и продажи нашей жилплощади, у Андрея с женой было две трёхкомнатных квартиры, - одна своя, в соседнем дворе, а другая, оставшаяся от тёщи, на станции метро "Сокол".
Но, как известно, чем больше имеешь, тем больше хочется. Аппетиты растут.
С Андреем у меня было ещё две встречи. Одна личная, когда я проведал его после инфаркта, случившегося с ним, и попытался предотвратить распродажу нашей квартиры и превращение её в "коммуналку". А другая, так сказать, косвенная. Мне рассказал о брате сокурсник Андрея по ГИТИСу актер Гера Сундаралов.
Начну с личной встречи. Брата несло в пропасть, близким людям это было особенно заметно. Несмотря на видимое благополучие, - он тогда не нуждался ни в денежных средствах, ни в жилплощади, - наблюдалась полнейшая деградация личности.
- Боюсь за тебя, - сказал я Андрею с порога.
- Не бойся, - самодовольно ответствовал он, приглашая к накрытому столу. - Всё нормально. Мир меняется, и люди меняются. Ты не думай обо мне плохо, а главное, не обижайся на меня. Помни, что обида - это главная причина всех заболеваний. Я в последнее время много думаю, и о себе в том числе. И эта история с инфарктом... Всё это из-за того, что ничего не делаю в творческом плане. Мне правильно сказали: "Зря ты бросил театр. Ты вкладывался бы в роли, тратил энергию, и со здоровьем ничего бы не случилось. Знаешь, что мне сказал заслуженный артист Грачёв, после моего спектакля? "Мне кажется, что вы всё можете сыграть". И действительно, тогда, в той постановке, мне что-то открылось, в плане взаимоотношения с ролью, с текстом, со смыслами. Такое, что давало возможность сыграть практически всё. И это было основано на осознании себя частицей большого и важного процесса под названием "спектакль". Я просто шёл тогда вперёд и получалось. Такого больше никогда не было. И Капитолина верно подметила: "У тебя, Андрей, в профессии интересные крайности. Ты или гениально играешь, или провально, середины не бывает". Это она меня надоумила мамкину квартиру раздербанить. Она отца нашла, научила, как вас обмануть, теперь уже ничего не исправить.
- Расскажи, как в больницу попал? - краснея за брата и отводя от неловкости глаза в сторону, осведомился я.
- А что тебе интересно?
- Всё. Вот пришёл ты в больницу с инфарктом...
- Так я же не знал, что с инфарктом пришёл, - стал с готовностью рассказывать брат. - Я думал, что у меня с лёгкими что-то. Когда начинаешь идти или наклонишься, то какая-то боль, даже жжение. Я именно в лёгких всё это ощущал. Потом выяснилось, что это и есть симптомы инфаркта.
- Как лечили? Ты по телефону говорил, что положили в палату, где песни блатные на всю громкость с утра до ночи звучали.
- Нет-нет, сначала нет. Короче, так. Пошёл я в поликлинику к терапевту, говорю: "Так и так. Какие-то симптомы непонятные". - "Ну, хорошо, зайдите в понедельник, будем анализы сдавать. А сейчас сходите, снимите кардиограмму". Я спустился на первый этаж, снял кардиограмму. Эта тётка меня ещё и поругала за то, что я неправильно лежу. А потом посмотрела кардиограмму и говорит: "Посидите здесь, я сейчас вернусь". Ушла. Прибегает уже с женщиной-терапевтом, которая меня осматривала. Та уставилась на меня выпученными глазами, эдак, ласковенько со мной рядом присаживается, трогает за плечико. "Вы хорошо себя чувствуете?" - "Нормально". - "У вас какие планы на вечер?". - "В театр собирался бежать". Она берёт меня за руку и сообщает: "Да, но у вас инфаркт, только вы не бойтесь. Сидите здесь и никуда не уходите". - "А что вы задумали?". - "Вас надо положить в больницу". - "Как положить? Может, я в понедельник приду?". - "Что вы, что вы? Вы умереть хотите?".
- Ну, что ж, молодцы. Неравнодушные, - похвалил я врачей, зная и другие примеры.
- Короче, говорю: "Дайте хотя бы сходить за бельём, за зубной щёткой". - "Ни в коем случае". Терапевт уходит, и через три минуты влетают две женщины-санитарки в темно-синих комбинезонах. А я сижу, нога на ногу, и даже о чём-то постороннем успел задуматься. Они влетают, смотрят на меня и вопрошают: "Где больной?". - "Не знаю". Зашли в соседнюю комнату, слышу, крик оттуда: "Не знает, что он - больной!". Выбежали, хвать меня под руки с обеих сторон и потащили, кинули меня в кресло на колёсах. Спустили в этом кресле по лестнице - пять метров. Я тут с инфарктом две или три недели спокойно гулял по всему городу, а тут - в кресло. Закатили кресло в машину, провезли на машине сто пятьдесят метров до больничного корпуса, и так же аккуратно сгрузили и сдали. Потом по этому корпусу, по первому этажу, я два часа шлялся на своих ногах. В-общем, всё это как-то смешно. Потом кровь у меня брали, какие-то вопросы задавали.
- И ты попал в реанимацию, там полежал, - стал поторапливать я.
- Не просто полежал. Перед тем, как определить в реанимацию, они меня полностью всего раздели.