Узнав от неё, что я имею гуманитарное образование, Эдуард пригласил меня к себе в кабинет.
- Расскажи о себе, - угостив коньяком, попросил Жулин, - о своей учёбе в Университете.
Я охотно вспомнил этапы своего жизненного пути.
Затем Эдуард поведал о своей трудной жизни, - строгой матери и неладах с супругой. С каждой выпитой рюмкой беседа становилась всё более доверительной. Жулин признался, что в семейной жизни у него "полный швах".
- Жена живёт только воспоминаниями о прошлом. К себе не подпустила даже в первую брачную ночь, - жаловался Эдуард. - Приходится искать утешение в занятиях йогой.
Надо обязательно описать внешность директора. Это был высокий, статный, очень красивый мужчина с золотистыми волосами ниже плеч. Он очень любил себя и не считал нужным это скрывать, следил за своим телом, хорошо и со вкусом одевался. Йогой занимался серьёзно. О жене его, числившейся в нашем магазине бухгалтером, я ничего не знал, так как за время работы ни разу её не видел. Это не помешало мне занять в их семейном конфликте сторону Эдуарда, а её заочно осудить.
Я поведал Жулину о прелестях берега. Он зажёгся идеей снять где-то рядом квартиру и бегать на речку вместе с нами. Надо признать, что мы с Эдуардом очень сдружились. Он стал бывать у меня и даже участвовал в диспутах, ежедневно проходивших у Звукова.
В антрактах между горячими спорами о судьбах России Жулин раздевался до плавок и демонстрировал свои достижения в области йоги. Присутствующие восхищались возможностями человека и с жаром ему аплодировали.
Поговорив с Ермаковым, я сосватал Эдуарду комнату в квартире Ерофея Владимировича, где директор не каждую ночь, но раза два в неделю ночевал. И тогда поутру, ни свет ни заря, мы все вместе выбегали на берег заниматься зарядкой и купаться.
Предположить, что наша встреча не случайна, я тогда не мог. Теперь-то я точно знаю, что любая встреча в нашей жизни предопределена свыше.
Глава вторая. Седьмое сентября
1
Пришло время подробно описать вчерашний столь знаменательный для меня день. В начале первого часа ночи позвонил Родион Боев.
- Максим дома? - обеспокоенно спросил сосед. - Я волнуюсь за Любу. Ушла за пивом полтора часа назад и до сих пор не вернулась. А на дворе-то -ночь.
- Максим спит давно. Не переживайте, Родион Николаевич, всё будет хорошо. Район у нас тихий. Думаю, она скоро вернётся.
- Слышали новость? - резко сменил тему Боев, сев на своего любимого конька, "новости науки". - Обнаружили сверхмассивные звёзды, которые в сто раз больше нашего солнца.
- Вот это интересно, - сказал я для поддержания разговора.
- Да. А почему это уникально? Да потому, что в теории звездообразования из пыли таких светил не может быть. По существующей теории, когда образуется определенная критическая масса, то она схлопывается.
- То есть, столько пыли не наберётся?
- Не в этом дело. Такая масса просто не наберётся, она схлопнется. Это, по теории, что всё из пыли образуется.
- Погодите, так учёные говорят, что и солнце из пыли?
- Само собой разумеется.
- Этого я не знал, думал, что только про образование планет так говорят, что они образовались из пыли.
- Не-не-не-не. По их понятиям, всё из газа и пыли образовалось. Взяло, понимаешь ли, сконденсировалось и образовалось. Я тебе уже говорил, что это неправдоподобно. А откуда эта теория? Это придумали ещё в девятнадцатом веке, все эти консервативные взгляды, да так до сих пор их и транслируют. И теперь, когда ты начинаешь пересматривать всё это свежим взглядом, основываясь на новых знаниях, то раздаются вопли: "Это ревизионизм! Не расшатывайте устои!".
- Говорят: "Костёр для вас давно готов", - пошутил я.
- Да-да-да. Ну, понимаешь, факты - вещь упрямая. Реальность она есть реальность. Поэтому, эту мою мысль, что всё в галактике формируется чёрной дырой... И, соответственно, тут уже нет ограничений на размер звёзд. И эта новость о сверхмассивных звездах подтверждает именно мою теорию. Понимаешь, совсем ещё недавно говорили, что чёрная дыра имеет такую сильную гравитацию, что даже свет звезд оттуда вырваться не может. А тут, по новым данным, оказывается, не только звёзды, но и целые галактики чёрная дыра выплескивает.
- А выплескивает по одной звезде или всю галактику разом?
- Это надо обдумать, математически посчитать. Но, как я тебе говорил, чёрная дыра занимается тем, что энергию преобразует в материю. Да, может быть, она свет затягивает, электромагнитные волны поглощает, а потом из этого "куличики" и лепит. А лжеученые заметили тот момент, когда затягивает, и давай, скоропалительные выводы делать.
- Да-да. Вы меня простите, Родион Николаевич, уже поздно, давайте об этом завтра поговорим.
Только я положил трубку, как на кухню прибежал Звуков.
Да, после женитьбы Геннадий Сысоевич на время успокоился. Но, опять же, стоило ему хорошенько выпить, как он менялся на глазах. Звуков прибегал среди ночи на кухню, где я сидел, склоняясь над листом бумаги, и начинал лютовать, - кричал, как только мог, громко, чтобы все, не только в нашей квартире, но и во всём доме могли его слышать.
Так случилось и на этот раз.
- Если мысли не те, чувства не те, желания и поступки не те, - то тобой должен заниматься психиатр! Верующего, видишь ли, из себя корчит! Врач обязан привести тебя в норму! Есть, в конце концов, правила общежития, которые ты нарушаешь! И мне плевать, что ты платишь за свет на кухне! Дело не в деньгах! Хотя при таком интенсивном свете клеенка на моём столе выгорает. Но, повторяю, дело не в деньгах, ты нарушаешь режим коммунального общежития! Все спят, а ты не спишь! И я, зная об этом, против воли своей нервничаю, волнуюсь! А зачем мне это надо?
- Действительно, зачем вы нервничаете? - спокойно поинтересовался я, совершенно не раздражаясь. - Спали бы себе спокойно.
- Не могу ничего с собой поделать, - искренно признался Звуков.
Я хотел намекнуть ему, что причина его беспокойства в пьянстве, сказал:
- Даже если бы я спал, вы бы точно также нервничали.
- Возможно. Но ты пишешь, и я связываю своё нездоровье с твоим сомнительным творчеством. Если бы я был уверен, что ты создаёшь "Мертвые души" или "Анну Каренину", я бы тебя не беспокоил. Но я на тысячу процентов уверен, что ты выцарапываешь всякую дрянь, пустышку, которая не то, что не зажжёт свет над миллионами, бродящих во мраке, но даже и копейку в твой дырявый карман не принесёт. Вот, что меня приводит в бешенство.
- Такова специфика работы, - отвечал я, в надежде, что он всё-таки отстанет от меня и уйдёт.
- Не говори мне глупости. "Специфика работы". Надо писать так, как до тебя ещё никто не писал.
- Без точек и запятых?
- Хотя бы.
- Уже нашлись умельцы.
- Вот видишь, значит, и тут тебя опередили.
- В пример-то привели Гоголя с Толстым, а они писали с запятыми и точками о жизни обыденной.
- Да, но не обыденным языком, у них был острый взгляд, своё обо всём суждение. У тебя же ничего этого нет.
- Может, я скрываю.
- Этого не скроешь, я тебя насквозь вижу.
- Может, в этом моя изюминка.
- В чём?
- В простоте.
- Простота хуже воровства. Она никому не нужна, никому не интересна. Надо так завернуть сюжет, чтобы всех наизнанку вывернуло. Чтобы строчки не могли прочитать без того, чтобы их не стошнило. Вот тогда ты запомнишься. От тебя флюиды нездоровые исходят. Побегу, что-то живот крутануло.
Звуков скрылся в уборной.
Через какое-то время на кухню пришла соседка Корбовская, работавшая в свои шестьдесят семь лет учительницей в школе, и спросила:
- Ну, что, Серёжа, чайку попил?
- Попил, Елена Петровна, - смиренно ответил я.