Писатель должен проблемы острые освещать.
И к свету и к прогрессу народ наш поднимать.
- Хорошо, - похвалил я Елену Петровну.
- Что хочу тебе посоветовать? - снимая очки, сказала соседка. - Не стремись написать быстро. Не надо. Ты, давай, глубоко копай. И, безусловно, через судьбы. Но, не забывай и про реформы, про их направленность. И, конечно, о политических личностях, и о проблемах внешней и внутренней политики. Чтобы это было солидно, глубоко, и чтобы книга являлась, так сказать, историческим полотном. Ну, и какую-то часть посвяти описанию всего того, что с нами происходит. И ценна твоя книга будет тем, что ты не через третьих лиц про эту нашу жизнь что-то узнавал, а своей шкурой всё это перенёс. Одно дело - кто-то тебе рассказывает, а другое дело - когда сам всё это видишь, всё переживаешь. Меня до глубины души возмущает что? На фоне наших трудностей открываются рестораны, не стесняются в такое время тратить огромные деньги. Лучше бы отдали эти деньги на помощь обездоленным больным детям. Тем, кто испытывает трудности в семье. Потому что одно дело, если ты живешь один или хотя бы два взрослых, а когда у тебя маленький ребенок, да не один, как, вон, у Дёгтевой, да их мать не имеет возможности работать, потому что не может маленьких детей в садик устроить. Ведь ты оглянись, посмотри вокруг - всё вспоминают тридцать восьмой год. А сейчас ведь не меньше погибает. Сколько уходит? И ведь умирают-то всё молодые. Подростки начали пить, колоться, - какой кошмар! Не могут найти себе ни места, ни работы. И посмотри, какая аморалка повсюду. И крушения. И вообще я к такому выводу пришла, что нам не выбраться из этого дерьма, если мы будем стоять на позициях теперешней экономической концепции. Обязательно нужна конвергенция. Взять лучшее от социализма и лучшее от капитализма. Потому что этот капитализм в чистом виде... Считаю, что это чудовищный строй. Каждый сам за себя. Только о себе. Индивидуализм. И каждый при этом не защищён. Поэтому, конечно, если мы не соберёмся... Я же слушаю экономистов. Нам надо сворачивать с капиталистического пути. И, конечно, власть всю эту надо к чертям собачьим убирать. У них это кормушка, она даёт им кусок хлеба, а о народе они не думают. И на чертА нам эта новая экономика? Только одна головная боль. Так что эту свою книгу назови "Водоворот", а вторую напишешь, и она будет называться "Рассвет". Но писать будешь с позиции сегодняшнего дня. Это будут только искорки наших надежд, зарницы. До рассвета пока что ещё далеко.
- Чего вы не спите, Елена Петровна? Третий час ночи.
- Ну, да, третий час, а я гуляю. Кашу гречневую взяла, доела, думаю, чего мне голодной лежать? Потом, думаю, надо Серёжу навестить. Как он там? Слушай, ты витамины, всё-таки пей. Тебе надо здоровье сохранить, чтобы силы были. Ничего не напишешь на голодный желудок. Послушай, тебе ещё надо и на какао налечь. Чуть-чуть можно туда сахара без молока. Хорошо будет мозги твои питать. Ну, и до какого часа, Серёжа, ты будешь сидеть?
- До пяти, пожалуй, попишу.
- До пяти? Ну, вообще-то, неправильно. Хотя я тоже допоздна сижу за столом, правки делаю. Такие дела. Так что, Серёженька, надо тебе на другой режим переходить. Ну, до двух, ладно, работай. Но не дольше. Вот так, чтобы всю ночь...
- Я днём, пока вы будете в школе, хорошо высплюсь.
- Ну, это тоже не нормально. Сколько ты днём поспишь? Сколько часов? Часов шесть-семь? Да?
- Восемь, даже девять часов посплю. У меня же выходной.
- Ну, у тебя, понимаешь, что получается? Ночью и сна нету, и еды нет. Дуешь чай один, тоже нехорошо. И весь день световой спишь. Люди гуляют, дела делают, а ты дрыхнешь. Нехорошо, Серёженька, нехорошо, милый. Давай-давай, переходи на другой режим.
- Скоро перейду, уже об этом думаю.
- Ну, давай, не засиживайся. Обдумывай всё то, что я тебе сказала.
- Хорошо.
- И не старайся.
- В каком смысле?
- Не старайся быстрей написать. Делай схемы, кластеры, как они теперь называются, и от центра - лучи в разные стороны. И смотри, здесь поработал, там поработал... И так далее. Чтобы было всё наглядно. Чтобы ты представлял.
- Обязательно.
- Ну, ладно, Серёженька, пойду. Надеюсь, что получится у тебя книга, и будет всё хорошо. Ну, давай, спокойной тебе ночи, Серёженька.
- Спокойной ночи.
Елена Петровна прикрыла дверь на кухню, но тотчас её открыла кошка Люся и стала терзать когтями кусок от старого ковра, прибитый к ножке нашего кухонного стола. Что и всегда по утрам проделывала, демонстрируя своё желание покушать.
Я стал готовить ей еду.
2
С Максимом и его другом Вадимом мы ни свет ни заря побежали на берег Москвы-реки, где нас уже ожидал Ермаков. Все вместе позанимались физическими упражнениями и искупались. Возвращаясь, принесли с собой родниковую воду для "объединяющего супа".
Да-да, я придумал варить суп в огромной двадцатилитровой кастрюле. По понедельникам, в свой выходной, а до этого - по воскресеньям, я варил кости и на костном бульоне готовил овощной суп. Кормил не только родных и соседей, но и всех приходящих на запах с других этажей, включая их приятелей.
Отварив кости, я поехал в университет на встречу с завкафедрой и бывшим коллегой обсудить мою возможность возвращения к педагогической деятельности. "Оформляйтесь и работайте, вы в рекомендациях не нуждаетесь", - сказали мне.
Из Университета я возвращался домой на метро, настроение было приподнятое. На станции "Филёвский парк" в мой вагон стремительно ворвались школьники, - компания мальчишек лет десяти. Не в состоянии стоять на месте, они тотчас принялись толкаться, кричать, смеяться, - эмоции их переполняли.
Люди пожилые, присутствующие среди пассажиров, осуждающе качали головами, глядя на них, а пятилетний мальчик, ехавший с мамой, смотрел на крикунов с восхищением. Для него они были небожителями. Ну, как же, - кричат во весь голос, смеются, шумят на весь вагон, и никто не смеет их одёрнуть и не даёт им рукой под зад, за то, что они не в состоянии спокойно стоять на месте.
На станции метро "Пионерская" вся эта шумная компания с криками и смехом выскочила из вагона. На мгновение стало тихо. Но перед тем, как двери должны были закрыться, в вагон забежал двенадцатилетний подросток-недотёпа, которого, судя по его внешнему виду, травили и дома и в школе. Это выражалось во всём: и в его внешнем виде, и в его манере держаться.
Следом за ним, раздвигая руками закрывающиеся дверные створки, в вагон пролез странный мужчина, как вскоре выяснилось, отец "недотёпы". Этот, с позволения сказать, родитель, не глядя на пассажиров, принялся распекать своего отпрыска:
- А если б ты остался без рук и ног? - кричал, неистовствуя, на весь вагон отец.
Его затравленный сын молчал, не зная, что ответить.
И этот странный, разгорячённый мужчина пять раз подряд повторил свой вопрос с тем же накалом и в той же тональности, словно говорил не человек, а робот.
У пятилетнего мальчика, ехавшего с мамой, исчез восторг с лица. Он смотрел на происходящее с ужасом. Зато на лицах людей пожилых появились благостные улыбки, они внутренне поощряли кричащего. Эти его сумасшедшие вопли воспринимались ими как забота отца о сыне.
И тут вдруг случилось чудо, я в своём вагоне заметил Таню. Она сидела с раскрытой книгой, лежащей на коленях, и была сосредоточена на своих мыслях. Я не видел её пять лет, она стала ещё прекраснее. Я к ней подошёл, постучал пальцем по обручальному кольцу, дескать, видишь, я был прав, - всё у тебя в жизни устроилось наилучшим образом.
Девушка сделала вид, что не знает меня и сыграла эту роль убедительно. Пассажиры вагона, следившие за происходящим, стали на меня косо поглядывать.