Я, конечно, тоже далеко не подарок, но жена моя практически с самого начала нашей совместной жизни утратила чуткость, эмоционально огрубела и перестала интересоваться интимной жизнью. Не подпускала меня к себе, опасаясь "подцепить заразу". Хорошо же она обо мне думала. Впоследствии я узнал, что она завела себе любовника на стороне. "Да, я обманываю Сергея и не считаю нужным это скрывать", - говорила она, подвыпив за семейными торжествами. Но к её откровениям никто в моей семье серьёзно не относился. А если быть до конца откровенным, то серьёзно не относились к ней самой, считая недалёкой, повёрнутой на идеологии. Галина была у нас в семье единственным членом КПСС и вплоть до роспуска партийной организации работала в райкоме комсомольским функционером, заведовала отделом учащейся молодёжи и студентов. В её ведении были все школы, техникумы и институты, находящиеся на территории нашего района. Она проводила парады, слёты, семинары и прочие мероприятия. После роспуска КПСС и закрытия райкома она перешла на работу в туристическую фирму "Спутник". Чем она там занималась, что возглавляла, - я этим не интересовался. Мы с Галиной жили автономно, практически с того момента, как родилась дочь. У неё была своя компания, свои друзья, у меня - свои.
Женился я рано, больше по просьбе Галины. Учась в педагогическом институте, она тогда уже задумывалась о партийной карьере и нуждалась в наборе необходимых вещей для правильной характеристики, где бы отражалась её безупречная комсомольская работа в школе и в вузе, замужество и наличие здорового ребёнка.
На жену за время совместного проживания у меня накопилось много обид, но были две главные, гвоздями сидевшие в мозгу и ни на секунду не дававшие покоя.
Родив ребёнка, Галина почувствовала себя лидером в нашей семье. До появления Полины на свет, мы были с женой вроде как на равных, а тут она уже стала "выше меня по званию". В наших семейных отношениях, сейчас говорю о самых что ни на есть мелочах, стало сквозить: "Помни, сопляк, ты в жизни ничего ещё не сделал, а я уже совершила геройский поступок - ребёнка родила". Рождение Полины она записала исключительно на свой счёт. Такое положение вещей не могло меня не раздражать.
После родов от своей значимости и величия у жены настолько закружилась голова, что с нами чуть было не произошла беда. Дочке было месяца три, и мы всей семьёй отправились на рынок. Сделали покупки, стали возвращаться домой. Я нёс в обеих руках неподъёмные сумки, жена шла толкая перед собой коляску с ребёнком. Подошли к пешеходному переходу через дорогу. На светофоре - красный свет. По проезжей части на всех парах несётся грузовая машина, огромный самосвал, с верхом гружёный щебнем. И вдруг Галина, заметив включившийся зелёный свет, молниеносно выкатывает коляску с ребёнком на "зебру" перехода. Мне даже показалось, что она сделала это чуть раньше, когда ещё горел красный свет, и просто просияла, когда зажёгся вдруг зелёный. В таких случаях говорят: "бес подтолкнул". Хорошо, водитель был внимателен и реакция его не подвела, да тормоза МАЗа оказались исправными. Все, кто оказался свидетелем её поступка, так в голос и ахнули, не сомневаясь, что являются невольными свидетелями неминуемой страшной трагедии. Ахнули, да так и замерли, оставаясь стоять на тротуаре даже тогда, когда зажёгся зелёный свет. Кроме меня никто не решился вместе с ней пересекать дорогу. Все постарались отстраниться от столь безответственного, если не сказать, безумного человека. Всё это можно было прочитать на их лицах. Даже после того, как грузовик остановился, никто из случайных свидетелей не сомневался в том, что вот сейчас что-нибудь нехорошее с этой странной женщиной и её ребёнком случится. В этой звенящей тишине Галина заявила: "А что? Зелёный свет горел, я имею право!".
Но не на это я обиделся. Она потом ещё целый год рассказывала, как грузовик чуть не сбил её с ребёнком, мчась на зелёный свет светофора и требовала от меня подтверждения этой лжи. То есть все были виноваты, но только не она. Тогда уже в наших с ней взаимоотношениях наметилась трещина, со временем превратившаяся в пропасть. Там, на дороге, я понял, что случись непоправимое, - она обвинила бы в этом всех, но только не себя.
И тогда же в голове моей впервые промелькнула мысль, что она не любит нашу дочь, следовательно, не любит и меня. Как-то разом глаза на всё открылись.
Ребёнок, повторюсь, нужен был Галине, как предмет, повышающий её статус в среде подруг и коллег по работе, как непременное условие для успешной карьеры. А подвиг материнства она использовала, исключительно как ступеньку, возвышающую её надо мной. "Смотри. Ты не можешь родить ребенка? А я смогла". Да-да, не удивляйтесь и не смейтесь. Именно так она и ставила вопрос. А ответ был такой: "Раз так, значит, я в семье теперь главная". Скажете: придумываю, мнителен, - нисколько. После рождения Полечки она то и дело мне это твердила. Я продолжал всё это воспринимать, как игру. Тогда она начинала мне демонстрировать свой указательный палец, который был у неё длиннее безымянного и уверять, что это - знак свыше, прямое подтверждение того, что в своей семье она будет главной.
Отец Галины был известный врач-хирург, мать её была домохозяйкой.
- Дома у тебя кто главный, мужчина или женщина? - стараясь всё свести к шутке, интересовался я.
- Дома у нас мама - сержант, женщина всем командует, - упиралась супруга.
Думаю: "Понятно, её поведение - это подсознательное желание подражать матери".
А вторая обида такая. Как-то Галина при своей подруге и соседке по лестничной площадке, Наталье Золотарёвой, стала совершенно беспричинно кричать на меня. Бедная соседка, от стыда за Галину аж красными пятнами вся пошла и, чтобы как-то урезонить мою жену, заметила:
- Зачем ты так беснуешься? Не боишься, что Сергей тебя бросит?
- С ребёнком-то? - самонадеянно рассмеявшись, спросила супруга. - Это каким же подлецом надо быть? Пастухов, он, конечно, подлец, но я думаю, ещё не конченый.
Говорилось всё это на трезвую голову. Говорилось всё это при мне. И вся эта самонадеянность, гордыня, командный тон, - то есть в любом случае, она будет не виновата, виноват буду я.
Тогда же при Золотарёвой жена мне заявила, что не хочет иметь со мной близости по той причине, что от половых сношений происходит передача вирусов, а что того хуже, может появиться на свет нежеланный ребёнок.
В ответ на смех соседки, которая глядя на Галину, повертела пальцем у своего виска, жена ляпнула:
- А почём я знаю, может, он на работе с кем-то "возится", а мне потом лечись всю оставшуюся жизнь.
Беря во внимание всё выше изложенное, я не мог определенно ответить себе на вопрос: "Любил ли я когда-то Галю?". Но на данный момент твердо знал, что она стала для меня не просто чужим, но даже вредным человеком. Вредным в прямом смысле этого слова, в её присутствии меня начинали оставлять силы. Она, как сказочный вампир, забирала из меня жизненные соки. И сама же, выпив меня таким образом до донышка, принималась распекать вашего покорного слугу:
- Если нет сил даже тарелку за собой помыть, то хоть в раковину её отнеси.
У неё при этом румянец горел на щеках, была счастлива, радовалась тому, что она - молодец, а муж у неё ничтожество.
И так подчас делалось горько, что не раз в сердцах говорил себе: "Было бы куда уйти, ушёл бы, не оглядываясь".
"Да, что ж это такое? Жену терпеть не могу, но прикладываю все силы, чтобы снискать её милость и вернуться к ней", - думал я в сердцах. - "Татьяну люблю, но вместо того, чтобы прямо признаться ей в этом, начинаю рассказывать всякие глупости о дрессуре и поступлении в университет, которое было сто лет назад".
Тут я вспомнил, что так и не оставил Тане свой телефон. Пройдя на кухню, там стоял у нас телефонный аппарат, я плотно закрыл за собой дверь, чтобы никому не мешать и чтобы меня никто не мог слышать. Набрал заветные семь цифр домашнего номера Ерофея Владимировича и услышал голос Тани.