соль, немного масла, чай с сахаром, пшено и т. п.
Это так называемый комиссарский паёк, которым, надо сказать правду, зачастую
пользуются люди вовсе недостойные. В общем любопытно, и мне необходимо, —
узнать найдет ли нужным красная, народная власть уделить малую кроху «певцу
коммуны и Ленина», как недавно заявляли обо мне в Москве. Я очень страдаю.
Потрудитесь в спасение мое. Родина и искусство Вам будут благодарны. Жду ответа.
Адрес: г. Вытегра Олонецкой губ. Николаю Клюеву!
Н. Клюев.
134. С.М.ГОРОДЕЦКОМУ
Лето 1920 г. Вытегра
Возлюбленный мой!
Прочел в газетах твои новые, могучие песни и всколыхнулась вся внутренняя <так в
копии. — В. Г.> моя. Обуяла меня нестерпимая жажда осязать тебя, родного, со
страдной душой о новорожденной земле и делах ее.
Приветствую тебя от всего сердца и руки к тебе простираю: не забудь меня!
Так много пережито в эти молотобойные, но и слепительно прекрасные годы.
Жизнь моя старая, личная сметена дотла. Я очень страдаю, но и радуюсь, что
сбылось наше — разинское, самосожженческое от великого Выгова до тысячелетних
индийских храмов гремящее.
Но кто выживет пляску земли освободительной?!
Прошу тебя об ответе скорейшем. Поедешь ли вновь в теплые края, возьми меня!
Тебе там знакомо, а мне — чужая сторона.
161
Где Есенин? Наслышан я, что он на всех перекрестках лает на меня, но Бог с ним, -
вот уж три года, как я не видал его и строчки не получал от него.
Как смотришь — на его дело, на его имажинизм?
Тяжко мне от Мариенгофов, питающихся кровью Есенина, но прощаю и не сужу,
ибо всё знаю, ибо всё люблю смирительно.
Волнуешь ты меня своим приездом - выйдет ли твоя книга «Нефть» и где? Видел ли
ты мой «Песнослов»?
Трудно понимают меня бетонные и турбинные, вязнут они в моей соломе, угарно
им от моих избяных, кашных и коврижных миров. Но любовь — и им.
Всё в свое время придет. Если можно, то поклонись Анне Алексеевне.
И вненепременно ответь, желанный!
Адрес: гор. Вытегра Олонецкой губ., Николаю Алексеевичу Клюеву.
Жизнь тебе и крепость и одоление!
Н. Клюев.
135. С. А. ЕСЕНИНУ
28 января 1922 г. Вытегра
Ты послал мне мир и поцелуй братский, ты говорил обо мне болезные слова, был
ласков с возлюбленным моим и уверял его в любви своей ко мне - за это тебе кланяюсь
земно, брат мой великий!
Облил я слезами твое письмо и гостинцы, припадал к ним лицом своим, вдыхал их
запах, стараясь угадать тебя, теперешнего. Кожа гремучей змеи на тебе, но она, я
верую, до весны, до Апреля урочного.
Человек, которого я послал к тебе с весточкой, прекрасен и велик в духе своем, он
повелел мне не плакать о тебе, а лишь молиться. К удивлению моему, как о много
возлюбившем.
Кого? Не Дункан ли, не Мариенгофа ли, которые мне так ненавистны за их близость
к тебе, даже за то, что они касаются тебя и хорошо знают тебя плотяного.
Семь покрывал выткала Матерь-жизнь для тебя, чтобы ты был не показным, а
заветным. Камень драгоценный душа твоя, выкуп за красоту и правду родимого народа,
змеиный калым за Невесту-песню.
Страшная клятва на тебе, смертный зарок! Ты обречен на заклание за Россию, за
Ерусалим, сошедший с неба.
Молюсь лику твоему невещественному.
Много слез пролито мною за эти годы. Много ран на мне святых и грехом
смердящих, много потерь невозвратных, но тебя потерять — отдать Мариенгофу как
сноп васильковый, как душу сусека, жаворон-ковой межи, правды нашей, милый,
страшно, а уж про боль да про скорбь говорить нечего.
Милый ты мой, хоть бы краем рубахи коснуться тебя, зарыться лицом в твое
грязное белье, услышать пазушный родимый твой запах — тот, который я вдыхал,
когда, ты верил мне в те незабвенные сказочные годы.
Коленька мне говорит, что ты теперь ночной нетопырь с глазами, выполосканными
во всех щелоках, что на тебе бобровая шуба, что ты ешь за обедом мясо, пьешь
настоящий чай и публично водку, что шатия вокруг тебя — моллюски, прилипшие к
килю корабля (в тропических морях они облепляют днище корабля в таком множестве,
что топят самый корабль), что у тебя была длительная, смертная <с>хватка с
«Кузницей» и Пролеткультом, что теперь они ничто, а ты победитель.
Какая ужасная повесть! А где же рязанские васильки, дедушка в синей поддёвке, с
выстроганным ветром бадожком? Где образ Оди-гитрии-путеводительницы, который