чтобы не отослала назад — мол, хозяина нет. Да скажи ей, что за телефон будет
уплачено сполна, пусть не беспокоится. В Москве снежно и сухо — мне очень
нравится. Вообще здесь, по-моему, много хорошего. И много любопытных людей, и
очень полезных.
Без тебя вообще много<го> я не могу выяснить. Приезжай — поговорим и обсудим
окончательно. Если ты привезешь складень-зеркало — то мне будет очень удобно —
потрудись!
Телеграфируй же о числе, в которое выедешь, — я тебя встречу. Ехать до
Полянского рынка к Надежде Федор<овне>. У нее тепло и уютно. Целую тебя, свет
мой! Если хоть одно пшеничное зерно будет у меня, я перекушу его пополам — одну
половину тебе — другую себе, без твоего утешения я жить не могу.
Оденься в дорогу теплее.
175. А. БЕЛОМУ
1931 или наголо 1932 г. Москва
Извините за беспокойство, но я сердечно желал бы с Вами увидеться: пробуду в
Москве весьма кратко.
Адрес: Якиманка, второй Голутвинский пер., дом 8, кв. 2. Надежде Федоровне
Садомовой.
Н. Клюев.
176. А. Н. ЯР-КРАВЧЕНКО
10 мая 1932 г. Москва
177
Воистину Воскресе! Сладостный друг мой — дитя мое заветное и роковое! Я давно
тебя почувствовал ласточкой и кличу, и нарицаю тебя таковой в зимних сумерках моей
жизни. Всё в свое время приходит. Ты прочитал про ласточку и тростинку и узнал в
них нашу судьбу — разница лишь та, что я не тростинка, а мшистая, кряковистая
коряга, под которой издыхает последний житель лесов медведь — мое сердце. Медведь
дыхами, сапом и хриплым стоном, утирая лапой смолистые черные слезы, зовет свою
ласточку египетскими крылышками закрыть навеки многовидяшие и многодумные
глаза, но его ласточка все-таки улетела в Египет... Старое медвежье сердце знает, что
для любимой птички оно готово истечь черной кровавой смолой и под собственный
глухой, никем не слышимый стон, замолкнуть навеки, недаром чужие и даже
злорадные люди, случайно заглянув в медвежьи глаза, - создали и разгласили миф о
смерти. С такими глазами, как лесное озеро — под осенними звездами, решили они —
человек может сделать только одно — умереть. Отсюда и слухи о моей смерти. Так
действует на чужих людей моя звериная тоска об улетевшей в Египет моей сладкой
ласточке. В эту зиму я подлинно медведь-шатун - как называют медведя, выгнанного из
своей берлоги. Всю зиму в бездомных вьюгах я шатался по дорогам и перекресткам,
ища себе логовище, — и наконец обрел его. Как прекрасен Гранатный переулок, и как
цельна и дремотна моя новая берлога. Весна в Москве лучезарная, на деревьях уже
полный лист, оконца жилья моего полны солнца, но ласточка моя и в эту весну свила
себе гнездо под чужим окном. Кто слушает ее щебет, ее золотую египетскую песенку?
Ведь она внятна до последней роковой глубины лишь мшистым седым ушам родимого
и вещего медведя. Ах, дитя мое! Любовь моя заклятая, единая и... последняя! Пощади,
помилуй и пожалей своего оборотня, лесовика и бедного мишку. — Кто тебя опоил
каким-то ядом, что полеты в Египет — для тебя так неотвязны и непобедимы? Они
имеют свои законы, законы паутины, клея и тенёт - знай это -и не ласточке их
преодолеть. Надо сделать усилие — поступиться несколькими перышками для
бесчисленных паутин на твоем пути, зато спас<т>и самое главное.
Разлука да еще такая, как наша, — Господи, сможет ли ее вынести вообще
человеческое сердце?! По моим глазам, по лицу, по густым ранним сединам, по
внезапной старости в эту осень и зиму - чужие люди содрогаются и создают
неизбежное для меня «Клюев умер». Это очень показательно, а для тебя, моя песня,
<служит> страшным доказательством моей последней и единой любви. Слухи с моей
смерти вывезли из Москвы — питерские поэты — которые приезжали сюда группой на
поэтический вечер и видели меня — и все в один голос спрашивали: «Что с вами, Н.
А.?» И я слышал вокруг себя шепот: «Скоро умрет», «Как Сологуб». Дитя мое,
понимаешь ли ты вполне такие явления? Ведь пишу это я тебе не для слов и не для су-
хого марьяжа, а чтобы предостеречь тебя: свирепая злоязычная толпа и жестокая
Старуха-история не простят нам даже малейшей невнимательности к нашей судьбе.
Слишком уж мы с тобой ответственные люди. Вот тебе ответ на твои настойчивые
вопросы: «Напиши правду о себе». Я стесняюсь задавать тебе такие вопросы.
Инквизиторы предварительно допрашивали свою жертву, но когда человек возводился