инструмент для взлома). Одним словом, настоящий Пушкин, только такой, каким его
понимает каторжная камера, дебри ночлежек и ночных трущоб. Спрашивал: «Где
Толька Кравченко? Я его хочу познакомить «с одной» из "Нового мира"». Я собрал кое-
что про эту «одну». Оказывается, она дочь инвалида из ларька с квасом и пивом -
изъеденного всеми проказами существа, была замужем за наборщиком объявлений, но
об<ожрала его — костюм, велосипед, полевой бинокль, керосинку и всё белье —
184
теперь марьяжит с Васильевым, с которым видела тебя в «Новом мире». Одним словом,
лилия с полей Саронских. Что породило возможность таких предложений моей
ласточке, моему светлому другу? И почему моей юности никто не смел делать таких
сувениров? Клычков тоже видел тебя с Васильевым в «Новом мире» - говорил, что
после вашего ухода долго смеялись, что Пашка таскает за собой ходячую
американскую рекламу. Так, вероятно, было нелепо, пришей кобыле хвост, видеть вас
парой! Как водится, Пашка спарил Клычко-ва с «лилией», и получилась панорама:
Клычков заболел — очень серьезно твердым шанкром. Приходил ко мне и, не
стесняясь Виктора, чужого человека, умолял помочь, обвинял Пашку, что он спарил его
с больной, с умыслом довести до пули, предварительно издеваясь над его, Клычкова,
семейным счастьем и напирая на поэтическую свободу (мол, мама заругает). И
Клычков не выдержал и доказал свою свободу и независимость от мамы...
Так Провидение оберегает тебя. Запомни это покрепче. Поразмысли и над таким
явлением: вот Пастернак — поэт и известный человек, ты им весьма очарован, почему
же никакой Васильев не властен над ним, никто не может затащить его в кабак или к
Эльзе? Попробуй-ка затащи! Но, прости меня, моя камская чайка, - всё от заботы, всё
от боли. Прости! Я ведь знаю, что моя ласточка, в какую бы помойную яму ни залетела,
со щебетом, полным омерзения и тревоги, выпорхнет из нее сверкающей и чистой, как
утренний луч. Верю в это. Поддержи во мне эту веру! Простираюсь к тебе любовью
моей. Благословляю, ограждаю от темных житейских наитий. Учись разбираться в
людях, не ходи за ними по первому зову. И будешь счастливей и жить будет легче,
потому что меньше будет ошибок.
В Москве глубокий снег. По утрам заглядывает солнышко в мой подвалец. День
заметно прибыл. Как в Питере? Есть зацепочка в Курских краях: река, лес, изба в саду
яблонном, губерния не жаркая и не холодная — климат и погода ровные. Как тебе это
представляется? Можно Карелию — к большому рыбному озеру - светлому, с пре-
красными сухими берегами, лесом, охотой, но скудно маслом и яйцами. Напиши свои
соображения. Как живешь? Придут оттепели, не простудись, не стой долго на улице
после усиленной беготни. Сообрази - как бы тебе прислать гостинец - поспрошай, не
поедет ли кто. Прокофьева у меня не было, вероятно, и не заходил, я все дни и вечера
дома безысходно. Вышли книги с портретами. Кланяется Грабарь и советует мне
удержать тебя от жажды скороспелой славы. Ему, говорит, нужно не жажда славы, а
жажда знания, а остальное всё придет в свое время. Это его точные слова. Он был у
меня. Прости, дитятко мое! Не осуди деда. Жду ответа. Только твоими письмами и
живу.
186. А. Н. ЯР-КРАВЧЕНКО
22 февраля 1933 г. Москва
Дорогой Толечка! Жду ответа на два последние письма. — Ставлю тебя в извест-
ность, что по твоему заявлению ты временно выписан из моей квартиры. Как, дитя,
живешь? Всё ли у тебя благополучно? Как твоя душенька? Извещай о времени приезда.
Не то я сам приеду. Как только оттеплит немного. Больше нет сил ждать... Истерзался
сердцем и песней. Тяжко. Не медли письмом. Целую тебя. Как твои карие яхонты -
небось, стали мутнее? Прости.
187. А. А. ПРОКОФЬЕВУ
24 февраля 1933 г. Москва
Дорогой поэт! Сейчас Толечка ездит в Детское писать Федина. Беспокою Вас
просьбой поговорить — с Толей — о моей к Вам просьбе. Время самое подходящее.
Нужно в экстренном порядке, не медля ни одного дня. Сердце мое будет Вам
благодарно.
Москва, Гранатный, 12, кв. 3.
185
Н. Клюев.
188. А. Н. ЯР-КРАВЧЕНКО
4 марта 1933 г. Москва
Здравствуй, мое дитятко.
Пишу на почте. Очень рад, что «Липы» не прозвучали в твоем сердце как панихида
по нашей дружбе. Мне вовсе не лестно, что Фе-дин взволновался моей болезнью, вот