досками, мелким лесом, крыша покрыта дерном и завалена всяким хламом; горшок,
обломок железа заменяет трубу. На зиму я совершенно голый - есть надежда достать
сермяги — но нужно 1У2 кило ваты, черных ниток и метров шесть черной подложки,
хотя бы самой дешевой и марли, чтобы настегать вату. Подумай об этом, согрева моя
теплая, нельзя ли хотя через добрых людей, достать всё это, зашить в тряпку и послать
ценной посылкой?.. То-то бы была радость мне голому!
205
Когда я ехал или, скорей, когда нас везли из Томска в Колпашев, кто-то, видимо,
узнавший меня, послал мне через конвоира ватную коротенькую курточку — вот и вся
моя одежда — что делать? Как быть? Всё, что было на мне, - всё пропало. Как, не буду
описывать, нельзя ли устроить мне, хотя бы коллективную посылку — ведь можно 15
кило круп, сахару, чаю, белых сухарей. Здесь нет ничего, одна жалкая столовка, где я
проедаю 1 р. 10 к. за хлёбово и 49 коп. 700 гр. черного хлеба — это один раз в день.
Кружку кипятку разными извинениями выпрашиваю у соседей по бараку. Просыпаюсь
с кислым ощущением голода под ложечкой. Столовка открывается в три часа дня.
Сплю я на чужой койке, которую грозят взять от меня хозяева -нужно приобретать
какую-либо кроватушку, какой-либо стол, лавку. Одним словом, бед моих не
перечислить. Написал в Москву в Красный Крест помощи заключенным и ссыльным -
жене Горького Екатерине Пешковой — просил о содействии дать мне минус шесть или
даже двенадцать без прикрепления к одному месту. Просил затребовать из Бюро
медицинской экспертизы удостоверение о моей инвалидности второй группы.
Удостоверение осталось у меня в Москве в немецкой большой Библии. Если бы оно
было со мной — я бы был уже давно в Вятской губ. Так как инвалидность второй
группы дает прямое освобождение или минуса — шесть. Припомни, дитятко, когда мы
ходили с тобой в Бюро медэкспертизы, поговори с Белогород-ским или с Нарбутом —
нет ли у них возможности получить вновь на меня удостоверение? В крайнем случае
сходи сам — ведь, наверно, ведутся какие-либо записи выданных документов? Если
получишь удостоверение, то оригинала не посылай (непременно ценным письмом), а
засвидетельствованную нотариально копию. Ах, если бы у меня был на руках этот
документ! Всё бы пошло по-другому. Если Зинаида Павловна доберется до моих
вещей, то в первую очередь пусть переберет тщательно листы немецкой Библии - она
самая большая из моих старинных книг, удостоверение заложено приблизительно
около первой половины листов Библии. Если она найдет, то высылать мне
засвидетельствованную нотариальную копию, а оригинал беречь накрепко. Местная
комиссия по больным чисто арестантская — всех подозревают в симуляции, и только
такой документ, как мой — заставит здешних врачей отнестись ко мне внимательней.
Есть такой закон — по которому инвалид второй группы освобождается совсем или
переводится на минус — шесть или двенадцать. При одной мысли об этом я
становлюсь счастливым. Где ты проводишь лето? Доволен ли? Как твое искусство? Как
жизнеощущение? Софья Андреевна говорила мне зимой, что можно купить у тебя мой
портрет. Как твой взгляд? В таких бедствиях, как мое, отцы продают своих дочерей и
кровных в рабство. Подумай об этом. Я всю жизнь не понимал себя и того, что руки
мои не приучены гнуться лишь к себе. Я не пил, не ел один, всегда кого-либо угощал
— попросту кормил, потому, вероятно, сейчас жду и от людей чего-то и как-то странно,
что для людей это очень тяжело и сложно, когда для меня всё связанное с помощью
другому было простым и даже приятным.
Прости меня, ангел мой, что я возлагаю на тебя всякие заботы. Но когда пробил час
железной проверки моей жизни, то во всем мире один ты для меня и существуешь. Вот
почему я не молчу перед тобой о своих бедствиях и ранах, твоя молодая душа
оказывается крепче моей - я нуждаюсь в тебе, как и в утешителе. Твоя телеграмма
«Будь совершенно спокоен», думаю, не безосновательна, но как быть спокойным в
моем положении? Ни одного волоса на моей голове и бороде не осталось
<не>выбеленным несчастием. Ты теперь бы и не узнал своего поэта, а мои красивые,
знаменитые и раздушенные знакомые пришли бы попросту в испуг и не
удовлетворились бы одной дезинфекцией после моего визита, а самую бы обивку стула
или дивана спороли бы и отдали в стирку или заменили бы ее новой. <Часть текста