утрагена.>
206
Вот уже четвертый лист пишу тебе и не могу оторваться от бумаги. Но всего не
перескажешь. В ужас прихожу от грозящей зимы. Из Москвы мне выслали две рубахи
и пару кальсон, два полотенца, простыню, две наволочки, пять носовых платков, двое
носков, наволоку тиковую — набить постель, сухарей ржаных, немного чаю, конфет
маленько, мыла и сала свиного. Кланяюсь земно этим людям — за их милосердие. Но,
вероятно, всё это только на свежие раны - со временем охладеют, и это приводит меня в
леденящий ужас. Как я буду без милостыни?! Лучше умереть или погрузиться в тайгу,
чтобы задрал медведь, чем остаться без любви и сожаленья! Мне так необходима
керосиновая кухня, их у меня в Москве две, одна с чугунной накладкой, другая с
высокой трубой — обыкновенная. Вот если бы эту обыкновенную, вылив керосин,
уложить в крепкий ящичек и послать мне почтой, какое бы было для меня удобство!
Вместе можно положить котелки, две вилки и два ножа — чер<енки> из слоновой
кости. Если тебе нравятся, то возьми себе и кушай, а мне пошли похуже. Ковер
расстели себе под ноги, они стоят ковра, только ковер боится чернил и лаков. Картины
возврати куме и Сергею Алексеевичу. Но всё это не к спеху. Главное - получить по
доверенности и кое-что продать мне на пропитание. Конечно, всё, что тебе нравится -
всё твое и нераздельно. В одном из писем я просил тебя сходить к Софье Викторовне
— попросить ее о помощи мне — что ей удобней, ведь профессор был к нам так добр!
Поговори с ним — он выдаст удостоверение, что я болен истерией в тяжелой форме. Я
у него лечился много лет.
Нужно бы поговорить с Коленькой — не может ли он прислать мне занавес в окно,
на зиму потеплее - размер 4 ар<шина> на три, если больше, то лучше. Окно было бы
закрыто и меньше дуло — ведь всё равно девять месяцев придется сидеть круглые
сутки с огнем, так что оконный свет ни при чем. Прошу и молю о письме: где ты
провел лето, как? И что написал? Если можно, пришли фотографии со своих работ!
Кланяйся Васильевскому острову, всем, кто меня знает или спросит. Если Зин<аида>
Павл<овна> увидит мою пенсионную книжку, то пусть приберет ее и спросит о моей
пенсии — в кассе, что не доходя Зоологического сада, если идти с Кудринской площади
вниз, на левой руке. Я думаю, что я могу получить за февраль по май. Это очень важно.
Еще раз простираю к ногам твоим сердце мое, обливаюсь слезами и прошу не оставить
милостыней! Мужай, крепни, мое прекрасное дитятко. Унесу в могилу твой образ, твой
аромат. Одно жаль, что не угодно Провидению, чтобы ты закрыл мне глаза в час
смертный. Часто я утешал себя этим. Умру, в лучшем случае, в тесном бревенчатом
больничном бараке, в худшем — под нарымской пургой, и собаки обглодают мои кости.
И это не гипербола, а самое простое и никого здесь не волнующее явление. Прощай.
Прости. Торопись с весточкой. Почта здесь ходит месяцами, а с осени до саней будет
всё прекращено. Кланяюсь твоей маме, папе, Борису — кто у него родился? И кто кум?
Где Витон? За ним долг сто руб. Теперь бы мне в час его возвратить. Прощай, дитятко!
Долгим рыданием-воем покрываю это письмо. Прощай. Прости! Н. К. Доверенность
посылаю вторично!
207. С. А. КЛЫЧКОВУ
12 или 13 июля 1934 г. Колпашево
Дорогой брат и поэт, получил твою телеграмму из Новосибирска — благодарю за
нее и за твои хлопоты. Денег и посылки еще не получал (сегодня 13-ое июля). Жду от
тебя письма. Прилагаю при сем два моих заявления, которые и прошу лично передать
по назначению. И немедля спешным письмом сообщить мне дословно — всё, что ты
услышишь и увидишь. В таких бедствиях, как мое, люди продают своих детей в
рабство, чтобы спасти хотя бы малое что. Земно тебе кланяюсь и целую ноги твои,
плача кровавыми слезами, — потрудись без шума и без посторонних глаз и ушей -
вручить мои заявления по назначению. Если же ты поделишься ими с кем-либо за-
207
ранее, то знай, что провал обеспечен, ибо сейчас же всё попадет в кружало 25 —
Тверской бульвар и оттуда по всей Москве. Особенно постараются разные поэтические
звезды. Говорю это со всей тревогой и серьезностью. Также нужно не завалять
заявления, а приступить к делу немедля, чтобы мне ответ получить до наступления
зимы, когда Нарым отрезан на девять месяцев ото всего мира. С ужасом жду зимы. Я
— нищий, без одежды и без хлеба. Умоляю Владимира Кириллова подарить мне