прибавить старинную болезнь сердца, общий ревматизм и болезнь сосудистой ткани,
то хлопотать обо мне долго не придется. Напишите, как живете? Что нового в
искусстве Миши? Окончил ли он своего Сирина? Жалеет ли меня? В Колпашеве театра
нет. Хотя часто сердце щемит от необходимости побывать в нем, но приходится
убаюкивать себя прошлыми видениями. Интересных людей я не вижу. Иногда на улице
кланяются незнакомые, но я ни с кем из ссыльных не схожусь. Слишком уж кровоточит
душа, чтобы с кем-либо чужим сходиться. Местное начальство относится ко мне хоро-
шо. Внешне никто меня пока не обижает и не шпыняет. Начальник здешнего ГПУ
прямо замечательный человек и подлинный коммунар. Всякий день варю суп из
присланной ветчины, приправляя манной крупой, картофелем и луком. Очень вкусно.
От Толи получил письмо, обещает посылку, но что он может, когда сам еще учится, и
всё, что я имел в Москве, отсылал ему в Питер. Он переведен в третий
индивидуальный класс. Читал о нем статью в журнале — называется «Большие
горизонты». Мне очень приятно, что мой посев принес в лице этого юноши пока еще
цветы, а в будущем, быть может, и плоды. Его последняя живописная работа: «Портрет
211
Зощенко» -очень хорош — помещен в журнале и прислан мне. У Толи уже жена —
очень видная и красивая женщина, что будет дальше покажет время. Сейчас за окном
ливень и по обыкновению серое нарымско<е> небо. На столе у меня букет лесных
цветов в глиняном горшке. Цветы здесь задумчивые, всё больше лиловые, покрытые
пухом, как шубой. Это они защищены от холодных утренников. Недавно был на
жалком местном кладбище - всё песчаные бугорки, даже без дерна, без оградок и даже
без крестов. Здесь место вечного покоя отмечают по-остяцки — колом. Я долго стоял
под кедром и умывался слезами: «Вот такой кол, — думал я, - вобьют и в мою могилу
случайные холодные руки». Ведь братья-писатели слишком заняты собой и своей
славой, чтобы удосужиться поставить на моей могиле голубец, которым я давно себя
утешал и многим говорил о том, чтобы надо мной поставили голубец. Простираюсь к
Вам сердцем своим. Земно кланяюсь. Простите меня за всё вольное и невольное, за
слово, за дело, за помышление. Желаю Вам жизни, света и крепости душевной.
Передайте от меня поклон всем, кто знает меня или спросит обо мне. Еще очень
важная просьба к Вам. Мне необходимо получить медсвиде-тельство от профессора
Плетнева с приложением печати и его подписью, что я болен кардиосклерозом,
артериосклерозом и склерозом мозговых сосудов, что дает мне право на инвалидность
второй группы. Это может облегчить мое положение. На основании такого документа я
могу смелей идти на комиссию, и она, я уверен, примет к сведению то, что меня лечил
Плетнев и удостоверил документом. Я могу быть переведен в лучшие условия, где есть
специальное по моей болезни лечение. Потрудитесь. Поговорите об этом с
Над<еждой>Анд-реев<ной>. Она хорошо знает Плетнева, и он ее выслушает, а сам я,
хотя и лечился у него, но забыл адрес, чтобы просить о свидетельстве письмом.
Повторяю: это очень может мне помочь. Многие по инвалидности второй группы
совершенно освобождались. Мое свидетельство, выданное Бюро врачебной
экспертизы, осталось в Москве в квартире. Его даже обещались мне добыть, но это не
наверно. Простите. Прощайте! Жизнь Вам и свет. Еще раз прошу о письме и мило-
стыне.
Н. Клюев.
211. А. Н. ЯР-КРАВЧЕНКО
2 августа 1934 г. Колпашево
Здравствуй, мое дитятко. Горячо лобызаю тебя и кланяюсь низко!
Получил твою душистую, овеянную морем и виноградом открытку. Как ты провел
лето? Помнил ли меня и мои песни? Твое письмо со статьей Сони Калитина я получил
и написал тебе подробно на улицу Красных Зорь, что умозрения Калитина не
заслуживают никакого внимания, что это не обозрение искусства, а голословная
болтовня. Получил письмо, писаное карандашом от тети, где она советует мне написать
съезду писателей. Я послушался и написал, но нет уверенности, что письмо дойдет,
хотя я и послал его заказным. Боря сообщает, что доверенность на вещи получил,
отлагать ее больше нельзя. Может всё пропасть. А между тем, если я не получу на зиму
сколько-нибудь денег, то я пропал. Быть может, удастся что-либо из вещей продать.
Каждый рубль — это день моей жизни. Особенно страшно остаться без угла. Теперь я