кромки, которою завязал мне конвойный солдат мешок. Хозяин подал мне ножик, я
стал пилить по узлу и вдоль рубца. Отлетела уцелевшая пуговка, а за ней из-под
толстой домотканной заплатки вылез желтый кружочек пятирублевой золотой монеты!
Вы мне писали, чтобы я пересмотрел свою жизнь. Я знаю, что за грехи и за личины
житейские страдаю я, но вот Вам доказательство того, что не меркнет простой и
вечный свет. Хозяин, ссыльный диакон с Волыни, скоро кончает срок своей ссылки,
поедет в Москву, — и, если можно, то зайдет к Вам с поклонами. Только рас-
спрашивать его не нужно. Если он почувствует внутреннее разрешение, то и сам
расскажет. Про такие явления нельзя говорить холодным, набитым лукавыми словами,
людям. Теперь я живу на окраине Томска, близ березовой рощи, в избе кустаря-
жестянщика. Это добрые бедные люди, днем работают, а ночью, когда уже гаснут
последние городские огни, встают перед образа на молитвенный подвиг. Ничего не
говорят мне о деньгах, не ставят никаких условий. Что будет дальше — не знаю. Уж
очень я измучен и потрясен, чтобы ясно осмысливать всё, что происходит в моей
жизни. Чувствую, что я вижу долгий, тяжкий сон. Когда я проснусь - это значит, всё
кончилось, значит, я под гробовой доской. Прошу Вас — потерпите еще немного, не
бросайте меня своей помощью по-человечески и по простоте Вашей. Моя Блаженная
мать небесным бисером отплатит Вам за Вашу хлеб-соль и милосердие ко мне
недостойному.
Томск — город путаный, деревянный, утонувший по уши осенью в грязи, а зимой в
снегах... Это на целую тысячу верст ближе от Нары-ма к России. На базаре можно за
деньги купить разную пищу: мясо 8 р., хлеб 1 р. 50 к., картофель 3 руб. ведро, нет
только яблок и никаких круп. Я чувствую себя легче, не вижу бесконечных рядов
землянок и гущи ссыльных, как в Нарыме. Айв Томске как будто бы потеплее, за
заборами растут тополя и березы, летают голуби, чего нет на Севере. Комнаты у меня
нет отдельной, изба общая с печью посредине. Приходится вставать еще впотьмах.
Приходят в голову волнующие стихи, но записать их под лязг хозяйской наковальни и
толкотню трудно. В феврале будет год моих скитаний, впереди еще четыре — но и
первый показался на столетие. Как живете Вы? Как Наумовы? Я писал им письмо, но
ответа не получил. Слезно прошу
Вячеслава о письме. Кланяюсь Мише. Как его искусстве? Мне это весьма
интересно. Сообщите, как живет Надежда Григорьевна, — я не знаю ее адреса, —
хотелось бы написать ей письмо. От Н<адежды> А<ндреевны> получил письмо и 50 р.
уже в Томске. Лучшие перлы из моих сердечных морей вплетаю в ее венец Сирин-
птицы. Поплакал я, когда прочитал в ее письме, что прекрасный Собинов отзвучал
навеки. Как мало остается красивых людей в нашей стране! Не могу оторваться от
письма, но так трудно говорить на бумаге. Простите. Не забывайте. Помогите, чем
можете. Адрес: г. Томск, переулок Красного Пожарника, дом № 12.
24 октября 34 г.
224. В. Н. ГОРБАЧЕВОЙ
1 ноября 1934 г. Томск
Дорогая Варвара Николаевна. Получил двадцать пять. Благодарю от всего сердца.
Живу в углу на окраине Томска у жестянщика-старика со старухой. Очень мучительно
на чужих глазах со своими нуждами душевными и телесными. Комнатки отдельной
220
здесь не найти, как и в Москве. Это очень удручает. Дрова сорок руб. возик. Везде
железные топки с каменным углем. Смертельно скучаю. Прошу о письме. Кланяюсь
земным поклоном. 1 ноября.
225. Б. Н. КРАВЧЕНКО
7 ноября 1934 г. г. Томск
Дорогой Боречка - волнуюсь невыразимо, что не могу получить ответа на свои
телеграммы и письма к вам. Прошу усердно, как только получишь это письмо —
отвечай. Ставлю Зинаиду Павловну в известность, что, не получая в продолжении
четырех месяцев ничего резонного на мою доверенность на вещи, я вынужден был
послать доверенность на имя другого человека, живущего в Москве близ того дома, где
я жил и где находятся мои вещи. Они свалены в сарай и мне пишут, что они
расхищаются, потому что это общий сарай для всех жильцов дома. Не зная, что делать,
я ухватился за возможность пристроить мое бедное имущество к доброму человеку,
благо он изъявил сердечную готовность помочь мне в моем горе, весьма жестком поло-
жении. Я теряю последние силы буквально от недоедания, быть может, удастся что-
либо продать, и мне перешлют сколько-нибудь деньжат. Я буду иметь возможность