истины зарабатывает лишь на пропитание, но не предает своего откровения. Это люди
чистые и герои. Посидеть у них приятно. Я иногда и ночую у них. Поедет сам хозяин в
Москву, зайдет к Вам -он очень простой - хотя ума у него палата. Я написал Вам свои
мысли об очищенном сердце - вышлю большое сочинение. Много в нем сердечного
волнения, но боюсь послать его почтой, чтоб не затерялось, как затерялось безмерно
красивое и душистое письмо к Н<а-дежде> А<ндреевне>, посланное ей на Рождество.
Постараюсь свое писание о чистом сердце послать с оказией. 2-го февраля исполнился
год как я в изгнании, впереди еще годы... «Но для всех благоговеющих перед именем
Моим взойдет Солнце правды и исцеление в лучах Его» (Пророк Малахия, глава IV, ст.
2). Доверенность на мое имущество я послал Сергею Клычкову, но еще ничего
определенного не добился. Толечка женился на особе за 30-ть лет. Очень опытной
житейски. Занят своею любовью по уши и даже матери в Севастополь не пишет ни
строчки. Время покажет, что с ним будет дальше. Он в Академии учится и еще ничего
не зарабатывает. Клычкова не печатают. Это добрый, хотя и рассыпанный человек —
иногда его жена мне посылает милостыню. И я кланяюсь земным поклоном ночным
тучам и вершинам сибирских сосен за ее милосердие.
Ходит ко мне в год кот Рыжик, — туземный, с глазами рыси и пушистым хвостом.
Хлеба не ест, а мяса у меня нет. Угощаю его жвачкой изо рта.
В театре здесь идет оперетта «Цыганский барон», «Марица» и т. п. Поет Дарский,
Лидарская — что-то я слышал краем уха о них - но не знаю их как артистов.
Университетская библиотека здесь богатая. Заведует ею Наумова-Широких. Женщина
из редких по обширному знанию. Она меня приглашала к себе - хорошо знает меня как
227
поэта. Но, признаться, мне на люди выйти не в чем. Моя синяя рубаха прирвалась и
полиняла, кафтанец же украли в этапе, сапоги развалились — и во всем Томске нет
кусочка кожи их починить. Н<а-дежда> А<ндреевна> прислала мне в посылке
бумазейную рубаху — но она к горю моему оказалась тесной и короткой. А без этой
маленькой декорации я не могу читать своих русских стихов. Особенно людям,
которые меня не знают. Кланяюсь еще раз всем - кто меня жа-
леет и кому моя судьба не кажется скучной. Многих я веселил в жизни — и за это
плачусь изгнанием, одиночеством, слезами, лохмотьями, бездольем и, быть может,
гробовой доской, безымянной и затерянной.
Простите. Целую порог жилища Вашего. (В письмах не нужно адрес на Кузнецова,
а прямо на меня.)
22 февраля 1935 г.
233. В. Н. ГОРБАЧЕВОЙ
Не позднее 2 марта (?) 1935 г. Томск
...Не сообщите ли мне, сколько икон сохранилось? Складня было три. Успение
большое, два аршина высоты, на полуночном фоне -черном. Икона весьма истовая:
Спас стоит - позади его олонецкая изба - богатая крашеная - с белыми окнами. Спас по
плечи - большой на черном фоне. Ангел хранитель аршинный. Зосим, Савватий
семивершковая икона. Ангел хранитель икона девятивершковая с тропарем, писанным
вокруг лика. Корсунская с большим ликом. Явление Богородицы пр<еподобному>
Сергию - икона семь вершков, с нею в руках умерла моя мать. Книга Псалтырь с
серебряными уголками — очень для меня дорога. Евангелие, рукописное новгородское.
Толковое Евангелие, рукописное. Книга «Поморские ответы», рукописная. Крест
деревянный (следует рисунок. - Г. К., С. С.) такой формы. Лампадка стоячая медная
(следует рисунок. - Г. К., С. С.) гладкая, без птички (было еще две с ножкою в виде
птицы). Из всего перечисленного я хотел бы сохранить Псалтырь с серебряными угол-
ками, изображенный крест, икону Явление Сергию, гладкую лампадку и складень с
Богородицей посредине, левая сторона расписана у складня белым узором (у второго
же складня боковые створки подбиты кожей). Особенно прошу о книге Псалтырь!
Впрочем, всё в Вашей воле. За всё благодарю со слезами. Все ваши заботы обо мне
недостойном слагаю в сердце своем. Не удосужитесь ли передать поклон, хотя бы по
телефону, Георгию Чулкову и сообщить мне его адрес? У меня есть несколько нужных
слов к нему. Кланяюсь Гранатному пе-р<еулку>. Там я пережил много прекрасного.
Простите. Не осудите.
Адрес прежний.
234. А. А. РУДАКОВОЙ
2 марта 1935 г. г. Томск
Здесь еще глубокие мелов<ые> снега и по ночам белые ледовитые звезды. Изба, в
которой я коротаю свое изгнание, уцепилась бревенчатыми лапами за край обрыва. В