горячей просьбой отослать его, как Вы советуете, прямо. Если мне послать здесь с
таким громким адресом, то оно до Москвы не дойдет. Потрудитесь послать его по
городской почте. Не знаю только, заказным или простым. На заказном нужно писать
адрес отправителя, и я затрудняюсь, можно ли в Москве — с томским адресом.
Потрудитесь спросить на почте, если нельзя, то пошлите простым. Быть может, и будет
что хорошее. Слезы заливают мне лицо. Думаю, что эту зиму я не переживу и не
дождусь нового зеленого шума - в этот год я не видел весны, а лето вижу с жалкого
244
двора, когда меня вытащат посидеть на вечерке у поленницы дров. Давно не бывал в
бане, она от моей избы далеко и дорога оврагами - мне не дойти. Всё тело искусано
клопами и расцарапано нестерпимым чёсом. С сентября откроется клиника — быть
может, примут на лечение, если я смогу платить шесть рублей в сутки! Вы пишете, что
послали мне в больницу 30 руб. Я получил 20 руб., а от кого, мне не сказали. Там этого
не сообщают. Но за всё благодарю со слезами.
Как бы мне хотелось услышать что-нибудь от милого Журавиного Гостя! Как он
живет и как его певучая душенька? Что волнующего в искусстве? Я написал поэму и
несколько стихов, но у меня их уже нет: они в чужих жестоких руках. Быть может,
нападете на след Толечки - передайте ему от меня низкий поклон. На Ваше письмо, в
котором Вы писали, что Толя был у Вас очень модный и пьяный успехами, я написал
Вам свою обиду на него. Получили ли Вы такое письмо? Что слышно о П. Васильеве?
Где он? Как бы я хотел иметь «Мадур-Вазу»: почитал бы с упоением! У меня были с
трудом приобретенные кой-какие редкие книги и старинные иконы — мимо которых я
как художник не могу пройти равнодушно, но и они с злополучного марта месяца в
чужих руках. Сибирь объясняет знание древнего искусства — вульгарным
церковничеством. Иное понимание этих вещей не входит здесь никому в сознание. Вот
тебе и университетский город! Мне ставится в вину — конечно, борода и непосещение
п<и>вного зала с уединенными прогулками в сумерки за городом (я живу на окраине).
Посещение прекрасной нагорной церкви 18-го века с редкими образами для ссыльного
чудовищное преступление! Не знаю, в теле или без тела, наяву или во сне, но мне в
этой церкви - на фоне северной резьбы и живописи - несколько раз являлась моя
покойная мать, - вся как лебединое перышко в синеватых радугах, утешала меня и
утирала мои слезы неизреченно ароматным и нежно-родимым платочком. Извините,
что рассказываю Вам неделовое, но поверьте, что это не лирика, а самая живая —
жизнь. Прошу Вас не оставить меня недостойного без милостыни, без весточки! Целую
всех милосердных и про запас прощаюсь. Прощайте!
253. Н. Ф. ХРИСТОФОРОВОЙ
Сентябрь — нагало октября 1936 г. Томск
Не скроется вовеки поистине град, вверху горы стоящий. Ты же, отче блаженне,
градом великим добродетельми соделавшись, не замедлил Господом прославлен быти!
Се бо друг твой ближайший поведа нам чудесное видение, егда еси во сне в рай
восхищен быв, зрел обители гбрни, и во единей от них на престоле некоего мужа
светла сидяща, ангела ему сопутствующа вопроси: «Кто убо сей?» - «Се Филарет
Амни-атский!»
Из акафиста Филарету Милостивому
Ничего другого не приходит мне на ум и сердце, дорогая Надежда Федоровна,
кроме этих строк, когда я получил от Вас милостыню. Говорю так потому, что не
стыжусь нищеты своей, такое это блаженное чувство, но большее счастье ублажать
милосердные руки, которые подают милостыню! Благодарю Вас! Извещаю Вас, что
здоровье мое восстанавливается очень медленно. Нужно лечь в клинику и платить
шесть рублей в сутки — следовательно, я должен обходиться своими домашними
средствами. Одна добрая старица принесла мне бутылку пареных муравьев натираться.
Очень помогает. Другая таскает меня в баню и моет по субботам. Я уже хожу по избе и
за всякой своей нуждой, но все-таки больше лежу. Иногда приливает тоска к сердцу.
Хочется поговорить с милыми друзьями, послушать подлинной музыки!.. За дощатой
заборкой от моей каморки день и ночь идет современная симфония — пьянка, драка,
проклятия, рев бабий и ребячий, и всё это покрывает доблестное радио. Я бедный всё
терплю. Второго февраля стукнет три года моей непригодности в члены нового