Поглядели мы на человечишка, видим: угорь из садофьевского садка, так вьюном и
вьется, и голову, как губернаторский лакей, закидывает.
«С прибылью, — говорит Н<иколай> Ал<ексеевич>, — торговать! Зачем большому
человеку за стихами гнаться, он и без них найдет свою истинную дорогу! С
Пролеткульта один путь - на развал: любая вещь, в том числе душа и поэзия —
копейка!»
<1922>
17
Что ты, да разве Садофьев — личность? Нет, нет! Один галстук горохом да умные
очки на носу без нюха. Ни глаз, ни ушей, ни уст человеческих у него не распознать...
Я же ищу в людях лика и венца над головой... Лику кланяюсь и венца трепещу. Так
и живу, радуясь тихо... Да знаменуется и на мне грешном свет от Лика Единого.
22 декабря <1922>
18
Пишут обо мне не то, что нужно. Треплют больше одежды мои, а о моем сердце нет
слов у писателей.
Не литератором модным хотелось бы мне стать, а послушником у какого-нибудь
Исаака Сириянина, чтобы повязка на моих бедрах да глиняный кувшин были
единственным имуществом моим, чтобы тело мое смуглое и молчаливое, как песок
пустыни, целовал шафранный ветер Месопотамии.
Вот отчего печаль моя и так глубоки морщины на моем лбу. .
Милый мой братец, радость моя не в книгах, а в изумлении духовном, и покой мой
в мятеже и обвалах гор, что окружают внутреннюю страну мою.
Люблю эти обвалы, потоки горных вод, львиную яростную пляску слов последних.
Приходит ли это в голову моим критикам?
Январь 1923
19
Я не нашел более приятных способов выражения Блоку своей приязни, как написав
стихи в его блоковской излюбленной форме и чувстве. Стихи эти написаны мною
совершенно сознательно по-бло-ковски, а вовсе не оттого, что я был весь пронизан его
стихотворной правдой. В этой же книге «Сосен перезвон» наряду со стихами, по-
священными Блоку и написанными по-блоковски, имеются песни «О соколе и трех
птицах Божиих», «В красовитый летний праздничек», которые только глупец или
бесчестный человек обойдет молчанием, как порождение иного мира, земли и ее
совести, которые суть подлинная моя стихия.
И если разные Городецкие с длинным языком, но коротким разумом, уверяют
публику, что я родился из Блока, то сие явление вытекает от скудного и убогого сердца,
которого не посещала любовь, красота и Россия как песня.
<1923>
20
Городецкий супротив Блока - просто-напросто вонючий меща-нишко, настолько
опустошенный, что и сказать нельзя.
<1923>
21
Исчадие питерских помойных ям, завсегдатаи заведений двенадцатого сорта, слизь
и писуарная нежить, выброшенная революционной улицей, усвоившая для себя только
пикейную жилетку и фикса-туарный пробор, со смердяковским идеалом открыть кафе
40
в Москве «для благородных» - проклята в моем сердце и не прощена в моей молитве. У
нежити крылья нетопыря, ей не взлететь выше крыши «Европейской» гостиницы. Там
она и правит свой смрадный шабаш своим будто бы железным искусством, ругаясь над
народной душой и кровью. Мой же путь - тропа Батыева ко стенам Града невидимого.
Да будет так! Да свершится! Иду и пою.
<1923>
22
У меня не мера какая-нибудь и не свирель, как у других поэтов, а жернова, да и то
тысячепудовые. Напружишь себя, так что кости затрещат, - сдвинешь эти жернова
малость. Пока в движении камень, есть и помол - стихи, приотдал малость - и
остановятся жернова, замолчат на год, на два, а то и больше.
Тяжел труд мельника.
<1923>
23
Я думаю, что священный сумрак гумна не менее священен, чем сумрак готических
соборов.
23 февраля <1923>
24
Есть подземный пчельник с земляным пасечным дедом. Там черные (антрацитовые)
ульи и черный мед в них - мед души народной. Серебряные пчелы множат тяжкий мед.
Серебро на черни - морщина на лике России, глубь зрачков ее, на дне которых
полощутся лазурные ангелы. Там рождается голубоо-кость и серебро риз - чистая риза
Христа.
Блюдут подземные пасеки, посвященные от народа: Александр Свирский, Лазарь
Муромский, их же сонм не перечислишь. Тьмы серафимов над печью, Агнец-коврига
— поющие знаки вечности, за ними же следует Лев, Ангел, Телец и Орел.
Лев — страж умный, Орел — очи мысленные, Ангел — сердце слезное, Телец —
плоть. Для плоти же Тельца хлев — формы земные: изба, гумно, посев, лен и одежда.